Алексей Савин – Из глубины подсознания. Стихи, мысли, рассказы (страница 11)

И вот настал момент, когда можно было начинать моё предприятие. В этот вечер я за час до спланированного нападения подошёл к намеченному месту и стал ждать свою первую жертву. Несмотря на то, что с момента выписки прошло уже несколько дней, желание покарать негодяев у меня не пропало. Азарта не было, но были холодный расчёт и убеждённость в справедливости возмездия. Спрятавшись в тени дерева, я стал высматривать нужного мне парня.

Вдруг я услышал крики. Кричала женщина, выбежавшая на улицу из одноэтажного барака. Она просила помощи и звала с собой в помещение. Я, забыв о своих жестоких намерениях, побежал на вопли несчастной. Оказалось, что, поскользнувшись, упала её престарелая мать, и теперь лежит без чувств на каменном полу кухоньки в торце барака.

Через мгновение я уже был на кухне. Подскочив к старушке, я нащупал еле слышный пульс и начал делать ей искусственное дыхание. Мне пришлось без устали трудиться минут сорок, пока не приехала «Скорая помощь». Врачи знали своё дело, и бабуля открыла глаза. Старушку переодели и увезли в больницу, сказав, что её необходимо подержать в стационаре, так как наверняка у неё сотрясение мозга.

Оставшись в одиночестве, её дочь пригласила меня к себе, и я, видя её переживания, не посмел отказать. Войдя в комнатку, где обитали престарелая мать с дочкой, я устало сел на заботливо пододвинутый стул. Весь мой пыл и желание хорошенько вздрючить хулигана куда-то исчезли, и я, размышляя, уставился в маленькое окошко убогого жилища, похожего скорее на келью, чем на помещение, пригодное для проживания людей. Я думал о том, что эти две женщины, наверное, так и проживают свою жизнь в полунищете. Что борьба за своё существование и тем более за какие-то крохи счастья стала смыслом их пребывания на этой земле. А если и улыбнётся им какая-то редкая удача, то это будет, скорее всего, исключением из правил, чем привычным явлением. Постепенно горестное настроение наполнило мою душу и я, понурый, встал и начал, было, прощаться с хозяйкой этой несчастной норы, но та удержала меня, попросив остаться ещё на часок, чтобы попить с ней чайку. Я видел, что она хочет успокоиться, и согласился.

За чаем я как можно деликатнее расспрашивал её о матери, о житье-бытье, о её видении счастья, семье, детях и так далее.

Она живо поддерживала начатый мной разговор. К моему удивлению она ощущала себя счастливой. Я почувствовал, что она знала что-то такое, что выходило за пределы моего сознательного восприятия и понимания. В ней засветилась такая духовная сила, которая до нашей встречи была мне не ведома.

Когда она вышла на кухню, подогреть остывшую воду в старом металлическом чайничке, я стал осматривать её комнату повнимательнее. И тут меня поразило, что при всей убогости жилища и бедности существования эти два беззащитных, на мой взгляд, создания имели весьма недурную библиотеку. Особенно выделялись тома Льва Николаевича Толстого, судя по закладкам, читаемые постоянно и с большим проникновением в суть его философского учения.

Теперь я понял, чем меня удивила речь хозяйки – образным языком, точностью и логичностью мышления. Нет. Она не была наделена ораторским даром или талантом профессионального лектора. Но простое, спокойное изложение своих взглядов на жизнь, на происходящие события, на проблемы добра и зла, смерти и бессмертия взволновало меня так глубоко, что моё сердце затрепетало. Я понял – она была Просветлённой. Её духовные глаза были открыты – она видела! Она поднялась на такую нравственную высоту, с которой смогла приблизиться к постижению Высшей Мудрости, Высшего Знания. Путь к ним труден и нескор, но тот, кто его нашёл, найдёт и всё остальное, что необходимо для полного счастья. И она его нашла! И нашла не в благах хрупкого мира материального сверхдостатка, а в своей душе, в своём сердце.

Вдруг я почувствовал себя человеком, который, несмотря на своё материальное превосходство, имел по сравнению с ней до того нищую душу, что ощутил себя транжиром, зря проживающим свои годы, отпущенные Всевышним на духовное созидание. Созидание прежде всего внутри себя.

И тогда в памяти тут же всплыли мои замыслы жестокой мести по отношению к существам, чья духовная зрелость была сродни моей и весьма далека от совершенства. Я запылал да самых кончиков волос.

Мне стало так стыдно и неуютно, что я решил уйти, не прощаясь. Но тут она вошла в комнату, бросила взгляд на меня и, к моему ужасу поняла, что произошло. Теперь мне было не только стыдно – я был готов провалиться сквозь землю.

Женщина не стала меня ни о чём расспрашивать. Мы поговорили, теперь уже ни о чём, и я откланялся.

По дороге домой я всё-таки пытался найти оправдание своим прежним планам мести. Но чем дольше я шёл, тем настойчивее совесть подсказывала, что это будет предательством по отношению к человеку, который открыл мне глаза и заставил меня подумать о том, что в дальнейшем, как показала моя жизнь, стало моим смыслом и моей судьбой.

К дому я подходил, совершенно обновлённый и спокойный. В меня вселилась уверенность, что новая жизнь, новое понимание Всего ожидали меня и звали в большой путь прозрения и просветления.

И действительно, позже я нашёл в себе новые грани, мне удалось познать то, что мы называем Путём к Истине. Я как человек стал постигать. И постигать нечто подлинное. Подлинное во мне и в мире, поглощающем меня. И от этого Всезнания начал нисходить на меня Свет, дающий ощущение подлинного и безмерного счастья…

Да, действительно, пути Господни неисповедимы. А всё началось с тривиального избиения и моих хриплых криков: «За что!!!»

Арбат

В один из редких выходных дней мне удалось выбраться на Арбат. С этой улицей меня многое связывает. И школа, и первые уроки фехтования, и прогулки по пушкинским местам и прочее, прочее, прочее. У меня никогда не бывает плохого настроения, когда я брожу по Арбату, подмечая каждую вывеску и каждую витрину. Кажется, что всё уже выучил наизусть. Однако с каждым новым приходом на эту улицу меня посещают новые мотивы, новые впечатления и ощущения. Это как река, которая никогда не бывает застывшей в мгновении. Её воды всегда находятся в движении. То величавом, то игриво-искромётном, то бурном и грозном с неистовым грохотом ниспадающей в бездну могучей водной массы.

Такое сравнение Арбата с рекой является для меня вполне справедливым. На этой улице тоже нет ничего неподвижного, окончательно застывшего. Даже тени от деревьев и домов движутся с движением солнца и создают всё новые и новые фигуры на булыжнике мостовой. А сама история Арбата полна динамики и переменчивости.

Люди здесь больше приезжие. Идут неспешно, фотографируются, позируют художникам, расположившимся прямо на мостовой, тихо стоят у ларьков с залежалыми товарами, но баснословными ценами. Этих людей обходит обычная московская суета. Они попали в свой мир. Мир гостей столицы, собранных вместе на небольшом клочке московской земли.

Москвича в этом потоке можно узнать издалека. Он идёт деловито и «на автопилоте», не думая о маршруте движения, отработанном годами. Его не интересуют ни магазинчики, ни рестораны, ни ларьки, ни музыканты, собирающие около себя любопытных, желающих приобщиться к тротуарному искусству.

Москвич идёт нарочито уверенной поступью к конечному пункту своего маршрута. Он не подойдёт ни к кому из прогуливающихся людей, чтобы уточнить, где находится дом номер шесть по Кривоколенному переулку или пятнадцать по Композиторской улице. Он скорее сделает лишний круг, отыскивая нужный адрес, но не опустится до того, чтобы задавать такие вопросы приезжему.

А приезжим здесь неплохо. Они тут не так скованы, как в других местах Москвы. У них здесь не будут проверять регистрацию и требовать документы на всякий антитеррористический случай.

Арбат чтят даже милиционеры, большей частью скомплектованные из приезжих ребят, которые, с одной стороны не потеряли ещё связи с родными местами, но с другой – уже успели, почувствовав себя москвичами, натянуть на себя маску коренного жителя столицы, на пять голов стоящего выше любого приезжего.

А Арбат так и живёт своей жизнью. Днём служит приютом гостей города, а вечером и ночью, когда людской поток существенно ослабевает, возвращает себе облик Старого Арбата, воспетого и русскими, и советскими мастерами поэзии, прозы, музыки и живописи.

К сожалению, интеллигенция Арбата давно растворилась в огромном мегаполисе, поглотившем и смешавшем людей многих профессий, традиций и привычек. Даже архитектура арбатских театров, ресторанов и доходных домов, знаменитых во все времена, как-то потерялась в потоках людей, их суете и сутолоке.

Но всё равно само слово «Арбат» звучит как символ увековеченной московской истории, дорогой сердцу любого москвича, как олицетворение культуры и неповторимого пейзажа истинно московских старинных улиц.

Этюд

Приближался рассвет. Темнота нехотя уступала свои позиции, давая ночи возможность ещё хоть чуть-чуть повластвовать и затем неспешно укрыться либо в чащобе леса, либо в глубине моря, либо в ущельях гор.

В такие мгновения, когда идёт смена вахт ночей и дней, особенно хочется встретить первые, ещё робкие, лучи просыпающегося солнца и сесть, замерев, в кровати в ожидании первых петухов. Начинают позванивать мухи, комариный писк потерял свою силу, стал вялым и уже не раздражает как среди ночи.