Алексей Савин – Из глубины подсознания. Стихи, мысли, рассказы (страница 10)

Я же всю жизнь прожила в своём городке, и даже мысли не допускала себе о том, чтобы расстаться с его приятными улочками, знакомыми домами и, конечно же, сквером, мной обжитом и родном, так как хранил всю историю моей непростой, как и у большинства людей моего поколения, жизни.

Я присела на лавочку, наблюдая за тем, как опускаются последние листья засыпающих деревьев, и вдыхая аромат осенней свежести, чуть подогретой лучами уже нежаркого солнца. Постепенно я погрузилась в лёгкие воспоминания, не то, чтобы исключительно приятные, но и не тревожные.

Увлечённая своими мыслями, я не сразу почувствовала, что к моей скамеечке подошёл невысокий мужчина и стал пристально смотреть на моё лицо. Наконец, я уловила его стремление обратить на себя внимание, и чувство досады стало накатывать на меня. Я повернула голову к любопытствующему субъекту и уже приготовилась сказать ему что-то такое, чтобы он мне не мешал, но осеклась. Передо мной стоял Он…

Я его любила с первого класса школы, в которой мы оба учились. Он был в параллельном классе, но это не мешало мне любить его и с каждым годом всё сильнее. От других мальчиков он выделялся каким-то особенным благородством. Конечно, он иногда шалил с ребятами, а порой и дрался, но Правда, которая была в нём, позволяла оправдывать все провинности, свойственные его возрасту. Он не только никогда не врал и не пытался выкручиваться из щекотливых положений, но он был доброжелателен почти ко всем школьникам, учителям, уборщицам, да и ко всем людям на улице. Он не злословил, не потешался над слабыми, не острил в попытках кого-нибудь поставить в неловкое положение. Прямо и резко высказывал своё мнение по отношению к людям и событиям, порой будоражащим наш город.

И, конечно же, многие девочки были в него влюблены, как говорится, «по уши».

Мы не замечали, чтобы он отдавал предпочтение какой-нибудь из нас. Он был ровен со всеми. Почтителен и участлив.

Он был хорошим спортсменом, великолепно плавал, любил точные науки и географию. И своё время посвящал исключительно этим занятиям.

После школы я поступила в местное педучилище, а он уехал поступать в военную академию.

Во время учёбы в училище я его видела всего один раз. Как-то на каникулах мы со школьными друзьями собрались у моей подруги, чтобы пообщаться, вспомнить наши школьные годы, попеть любимые песни и погулять по вечернему городу. На эту встречу пришёл и он. Сесть рядом с ним мне не удалось, и я наблюдала за ним, находясь на другом конце стола. Он немного подрос, окреп, стал ещё сдержаннее и молчаливее. Он больше слушал, чем говорил. Но когда сыпались шутки, то с большим удовольствием смеялся вместе со всеми. Как всё прошло, я толком не заметила. Он затмил мне всех, и мысли о нём не выходили у меня из головы. Я украдкой посматривала на него, отмечая для себя знакомые мне черты его характера и возмужавшего лица. Мне даже показалось, что и он посматривает на меня. Но время быстро пролетело, он распрощался с нами, сославшись на дела, и вскочил на подножку последнего трамвая.

Огорчённая, я тоже вскоре ушла домой и ещё долго переживала, что не смогла набраться храбрости и с ним заговорить.

Прошло несколько лет. Я вышла замуж. Но память о нём не ослабевала. Я узнала, что он успешно окончил академию, потом служил где-то на юге страны, а потом следы его потерялись. И только слухи о нём, сочинённые неизвестно кем, иногда волновали моё сердце. Говорили, что он был в «горячих точках», был тяжело ранен и даже попал в плен, но где была правда, а где досужий вымысел, никто не мог сказать.

Замужем я пробыла недолго. Мой муж погиб в автокатастрофе. Детей мы не успели завести, и я жила одна, целиком посвятив себя своей профессии педагога.

Иногда я вызывала его в своей памяти и с горечью вспоминала тот день последней встречи, когда нам не удалось пообщаться наедине. В эти мгновения я вдруг ловила себя на мысли, что я жду новой встречи и надеюсь, что она состоится. Нет, это не было убеждением, а, скорее всего, мне не хотелось мириться с тем, что я уже пережила самое интересное в своей жизни. А главное – пропустила любовь. Наверное, жажда любви, любви настоящей, не позволяла мне строить новую семью. Я не находила замены своей школьной глубокой привязанности, да и не искала.

И вот теперь Он стоял передо мною и улыбался до мельчайших чёрточек знакомой улыбкой и протягивал мне руку: «Я пришёл за тобой. Вся моя жизнь была наполнена тобой, но мне надо было её прожить одному, ограждая тебя от опасностей и тревог, которые мне пришлось пережить. Теперь мы будем вместе. Я ведь не опоздал?» При этих словах слезы чуть появились в уголках его глаз, но Он улыбался. Улыбался счастливо и безмятежно.

И мы, взявшись крепко за руки, пошли по мягкой дорожке сквера, усыпанной золотистыми осенними листьями.

Из хосписа

Я умираю. Болезнь отнимает всё больше и больше сил. А они у меня уже на исходе. Теперь я уже могу почти точно посчитать число вдохов и выдохов, отпущенных мне в этом миру. Никто не знает, что творится у меня в душе. Да и мне самому трудно определиться, к какому берегу я приплыл.

С какими чувствами умирающий человек подходит к своему рубежу или о чём он чаще всего думает, ощущая неизбежность скорой кончины?

На эту тему много написано. Но про меня ли это? И в самом деле, что меня больше всего заботит? Наследие, которое я оставляю после себя? Нисколько. Я не настолько наивен и тщеславен, чтобы искать своё продолжение в каком-то наследии: творческом или материальном. Я не думаю о том, насколько честно я прожил свою жизнь. Наверное, нет человека на земле, который бы сказал, что он прошёл свой путь безошибочно. И поэтому я не терзаю себя этим безответным вопросом.

Так о чём же должен думать умирающий человек? Не знаю. Хоть сам нахожусь в таком положении.

Несмотря на неответность на большинство вопросов, я покидаю этот мир спокойно, без волнения и тревожного настроения. Скорее всего – с любопытством. Как меня примут в Зазеркалье? Что я Им скажу? На какие вопросы смогу ответить? Да и вообще разве я могу быть Им настолько интересен, что Они станут со мной общаться?

То, что тот Мир существует, я знаю. Уже более двадцати лет я общаюсь с его представителями. Но это не значит, что я могу рассчитывать на какие-то привилегии при оценке Ими моей жизни. Я бы очень хотел увидеть, что в этом Миру, куда мне придётся вступить, напрочь отсутствуют понятия протекционизма, иначе, зачем же он, этот Духовный мир?

Какие слова я должен оставить своим друзьям, родным и близким? Наверное, пожелания спокойствия. Пожелания понять Мир хотя бы в той степени, как это удалось мне. А больше всего мне хочется уйти с миром и без раздиранийЗа чувств с вашей стороны из-за незнания, что я всё равно останусь в Большом мире и, возможно, даже смогу созерцать дорогих мне людей.

Пока я не вижу смысла прощаться. Я ещё немного поживу. И вы ещё сможете не раз попортить мне нервы или упрекнуть меня в чём-нибудь, содеянном или нет.

Не могу оставаться побеждённым даже перед уходом навсегда. Не обессудьте. Я есть то, что я есть, и другим помирать не буду.

За что?

Удар – Боль. Удар – Вспышка. Удар – Тьма. Удар – Боль. Удар – Вспышка. Удар – Гул, провал в неизвестность.

Очнулся я от пронзительной боли в правом боку, не могу сделать вдох – рёбра впились в лёгкие, глаза заволокла опухоль, рот разбит. Пальцев рук не чувствую. Нога в правой лодыжке едва шевелится. Тело – сплошная рана…

Как мне потом сказали, меня нашли на насыпи около железной дороги. Без сознания, без документов и без верхней одежды.

Сколько лежал на больничной койке, столько же прокручивал в голове фрагменты ужасной драки, возникшей из ничего. Подошли какие-то ребята и попросили закурить. Когда я полез за сигаретами, то самый здоровый нанёс мне первый удар. А дальше дело пошло. Я не сопротивлялся, рассчитывая их не разъярять. Однако это не помогло. Били, пока у них хватало сил. Потом обобрали и бросили валяться около рельсов ветки одноколейки, ведущей в соседний город.

По мере возвращения к жизни вспоминались новые детали моего избиения. Всплывали лица нападавших, их голоса и одеяние. Вспоминались с точностью фотографии. К выписке из больницы я уже знал, что буду с ними делать. В милицию обращаться не было смысла. Эффективность её работы все знают. Нет. Отомстить я решил самостоятельно. Как говорится: «око за око»…

Вначале я обновил свой гардероб, отдав предпочтение спортивному стилю одежды – так сподручнее было расправляться с обидчиками.

Затем, взяв на работе отпуск за свой счёт, направился в район, где произошло злосчастное нападение.

Я заходил во дворы, магазины, местные кафе и забегаловки типа чебуречных и пивнушек. Осторожно беседовал с пацанами и старушками, выгуливающими внучат.

И, наконец, через два дня я смог выйти на одного из нападавших. Сразу же сводить счёты я не стал. Мне нужно было выследить всю компанию. Ещё через день у меня была исчерпывающая информация. Я знал не только адреса мерзавцев, но и маршруты их движения, места встреч и прогулок с подругами.

Я решил их отлавливать по одному и лупить примерно до такой же степени, до какой они истязали меня. «Лучше бы их поубивать», – иногда такая мысль возникала в моей голове. Но я подумал, что это будет чересчур, и остановился на варианте хорошей физической встряски.