Алексей Самсонов – Миф о «застое» (страница 28)

В 1957 году секретарь ЦК, а затем посол в Голландии Пономаренко подтвердил рассказ Эренбурга, но добавил: «Каганович, после того, как разорвал билет крикнул: “Сталин позорит нашу партию!”, а Берия, когда Сталин умер, крикнул: “Тиран умер, мы свободны!”» [186; с. 90]. (Этот миф о депортации опровергает историк Г. Костырченко [165; с. 671]).

Этот рассказ показывает, что хрущёвцы хотели показать себя перед Западом как заступники евреев и поборники демократии, а Сталина – как тирана, который позорит партию. Это, конечно, была ложь и Эренбург не мог не знать об этом.

Вообще, хрущёвцы всё валили на Сталина, он стал ответствен за все ошибки, как будто он один руководил и вёл войну, не было ни Хрущёва, ни Микояна, ни Жукова…

С XX съездом связан и разгром антихрущёвской оппозиции в 1957 году.

«Антипартийной группы» в смысле тайных собраний и т. п. не было – а были настроения, вызванные тем, что Хрущёв делал политические заявления, не посоветовавшись с членами Президиума ЦК, кроме Микояна. Особенно он игнорировал «стариков» – Молотова, Кагановича, Маленкова и Ворошилова. Им также не нравилась политика, которую начал проводить Хрущёв. И эти настроения прорвались.

Вопрос о снятии Хрущёва возник на заседании Президиума (18–21 июня 1957 г.) стихийно. Точнее, этот вопрос давно назрел всей «деятельностью» Хрущёва.

Очень хорошо об этом заседании Президиума рассказал Каганович. В книге «“Сталинизм”: правда о Сталине и миф о Кобе», в главе 2, в разделе «Сталин и Каганович», я писал, что его книга состоит, в основном, из, так сказать, «статей “Правды” в авторской обработке», ничего конкретного ни о себе, ни о революции, ни о 30-х годах, ни о смерти Сталина он не пишет. Ясно, почему – хочет скрыть правду о событиях, участником и творцом которых он был. Но рассказ о событиях 57-го года выделяется своей красочностью. Почему? Видимо, Кагановичу было очень неприятно, когда его, столько сделавшего (во всех смыслах), откровенно послал и исключил из партии какой-то шут, который на даче у Сталина гопак танцевал…

Итак: «После XX съезда, казалось бы, деловая работа должна улучшиться. Но последние остатки скромности исчезли – как говорится, “шапка на нём встала торчком”. Он почувствовал себя “вождём”. Коллективность в руководстве была грубо нарушена, но главное – это приводило к грубым ошибкам в политическом и экономическом руководстве.

Поехал он в Горький, и вдруг узнаём, что на митинге он объявил, что все выплаты по облигациям Госзаймов отсрочиваются на 20 лет. Все знают, какое недовольство это вызвало у населения и подорвало доверие к государству» [208; с. 510]. Надо думать, Никита именно для подрыва доверия это и сделал. Прежде всего – доверия к руководству партии. И как хитро: люди же не знали, что это была его личная инициатива, они думали, что так решил ЦК, т. е. в глазах народа «плохим» было всё руководство. А что касается «личной инициативы» и аналогичных «неразумных поступков» – то здесь, учитывая вышесказанное о связях Хрущёва с мировой закулисой, ещё много вопросов. Кстати, Горбачёв так же совершал много «неразумных поступков» и «ошибок»…

А ведь это были не простые облигации – т. е. люди не добровольно их покупали. Это были «военные займы». Работники должны были на займы «подписываться». Работники получали часть зарплаты деньгами, а часть – облигациями. Во многих случаях зарплата облигациями составляла даже большую часть. Принуждая людей отдавать часть зарплаты на оборону (ведь не все же хотели покупать облигации, так как у многих было трудное материальное положение), государство гарантировало, что после войны оно рассчитается по долгам.

И вот Хрущёв заявляет, что выплаты переносятся на 20 лет – т. е. на неопределённый срок. И облигации превратились в обычную бумагу – их можно было видеть даже в туалетах. Да, в 80-е проводились тиражи, но выигрыши по облигациям были от 1 до 100 рублей. Подчёркиваю: именно выигрыши, а не погашение долга с процентами.

Вопрос: почему СССР должен был платить по ленд-лизу, а по внутреннему долгу – нет? Да потому что…

«В вопросах внешней политики Хрущёв сам, без согласования с Президиумом ЦК, давал интервью иностранным журналистам, вносил поправки в документы МИДа» [208; с. 511]. Аналогично действовал и Горбачёв. Конечно, Хрущёв не согласовывал свои действия с Кагановичем или Молотовым – на них уже был поставлен крест.

«Наибольший организаторский “талант” Хрущёв проявил в “великой” реорганизации государственного аппарата. Были ликвидированы почти все хозяйственные министерства и созданы совнархозы. Это дезорганизовало работу» [208; с. 512]. «Особенно несуразной, противоречащей основам партийного строительства, явилось проведённое по его предложению разделение обкомов на промышленные и сельские. Вред такого новшества настолько очевиден, что доказывать это и не требуется» [208; с. 513]. (Вопрос: а где ты был раньше? Почему не остановил Хруща?) «Хрущёв провозгласил генеральную задачу: догнать и перегнать Америку к 60-му году по поголовью скота. Президиум поручил Госплану сделать необходимые расчёты. Госплан представил выводы, что догнать США мы сможем только к 1970-72-му годам» [208; с. 514].

«На заседании Президиума (присутствовали члены: Булганин, Ворошилов, Каганович, Маленков, Микоян, Молотов, Первухин, Хрущёв и кандидаты Суслов, Брежнев, Фурцева, Кириченко, Шепилов. – А. С.) в порядок дня был поставлен вопрос о подготовке к уборке и хлебозаготовкам. Хрущёв предложил включить вопрос о поездке всего состава Президиума в Ленинград на празднование 250-летия города. Ворошилов возразил. Почему, сказал он, должны ехать все члены Президиума, что у них других дел нет? Я поддержал Ворошилова. Маленков, Молотов, Булганин и Сабуров так же поддержали (То есть всё началось с ерунды, но эта «ерунда» была «последней каплей». – А. С.). И тут поднялся наш Никита и начал “чесать” членов Президиума. Он так разошёлся, что его стал успокаивать Микоян. Но тут уж члены Президиума поднялись и заявили, что так работать нельзя – давайте обсудим прежде всего поведение Хрущёва.

Было внесено предложение, чтобы председательствовал Булганин. Это было принято большинством, без какого-либо предварительного сговора. Затем слово взял Маленков: “Вы знаете, что мы поддерживали Хрущёва. И я, и товарищ Булганин внесли предложение об избрании его Первым секретарём. Но вот теперь я вижу, что мы ошиблись. Он делает ошибку за ошибкой в содержании работы, он зазнался, отношение его к членам Президиума стало нетерпимым. Он подменяет государственный аппарат, командует через голову Совета Министров. Это не есть партийное руководство советскими органами. Мы должны принять решение об освобождении Хрущёва от обязанностей Первого секретаря ЦК”. Маленкова поддержал Ворошилов. Каганович так же поддержал Маленкова и добавил: “Но есть и ещё одна ошибка в поведении Хрущёва, которую нужно осудить: Хрущёв, как теперь установлено, в Секретариате ЦК сплачивал свою фракцию. Он систематически занимался дискредитацией Президиума и его членов, критиковал их не на Президиуме, а в Секретариате. Такие действия Хрущёва вредят единству. Ещё добавлю один важный факт. На одном из заседаний Президиума Хрущёв сказал: ‘Надо ещё разобраться с делами Зиновьева, Каменева и других, т. е. троцкистов’. Я бросил реплику: ‘Чья бы корова мычала, а твоя молчала’, на что Хрущёв начал кричать: ‘Что ты всё намекаешь, мне это надоело’. Тогда я не стал раскрывать этот намёк, но сейчас раскрою: Хрущёв был в 1923-24 годах троцкистом. Но в 1925 г. он раскаялся”. (Следовательно, не все знали этот факт. – А. С.).

Затем выступил Молотов: “Как ни старался Хрущёв провоцировать меня, я не поддался на обострение отношений. Но дальше терпеть невозможно. Хрущёв обострил отношения при решении крупных государственных и партийных вопросов”. Молотов подробно остановился на вопросе реорганизации управления, считая её (реорганизацию) неправильной (Создание совнархозов. – А. С.) Он возражал против чрезмерного увеличения целины и доведения её сразу до 20–30 млн га, что надо сосредоточиться на 10–20 млн, подготовить как следует, освоить и получить высокие урожаи… Он высказался за освобождение Хрущёва.

Булганин, Первухин и Сабуров присоединились к этому предложению. Микоян считал, что не следует освобождать Хрущёва» [208; с. 518–520].

«Хрущёв признал упрёки и заявил, что исправит эти ошибки. В защиту Хрущёва выступили так же Брежнев, Суслов, Фурцева, Поспелов. Шепилов высказался за отставку Хрущёва» [208; с. 521].

В результате Президиум семью голосами против четырёх принял решение о смещении Хрущёва с занимаемого поста и выйти на предстоящий Пленум с этим решением от имени Президиума. «За» голосовали: Председатель СМ Булганин, Председатель Президиума ВС Ворошилов, заместители Предсовмина Молотов, Каганович, Первухин, Сабуров, Маленков. «Против» были сам Хрущёв, Кириченко, Микоян, Суслов.

Каганович: «А тем временем хрущёвский Секретариат организовал тайно от Президиума вызов членов ЦК в Москву, разослав через министерство обороны десятки самолётов (Это организовывал Жуков. – А. С.) Это было сделано без какого-либо решения Президиума и даже не дожидаясь его решения. Это был настоящий фракционный акт, ловкий, но троцкистский.