Алексей Самсонов – Миф о «застое» (страница 27)
На этом месте я бы, вместо Сахарова, поставил точку. Ведь ни один суд не принял бы к рассмотрению копию документа, на котором нет ни подписи автора, ни нотариальной надписи. Ведь любой государственный орган – Регистрационная палата, БТИ, Мосжилинспекция, Префектура, тот же суд – требует либо нотариальную копию, либо подлинник, а копию заверяет сам.
Не известно, почему ни Сталин, ни Бухарин, ни другие члены ЦК не потребовали предоставить подлинник статьи, а сомнительную копию зачитали по делегациям, тем самым «легализовав» статью. Как Крупская, Фотиева и Володичева объясняли непредоставление ими подлинника? Почему генсек Сталин их не «послал» с этой копией?
А почему позднейшие историки не обратили внимания на то, что подлинника статьи нет? Видимо, на эти вопросы никогда не будет ответа.
Но продолжим. «Письмо» не подписано Лениным. Мария Ульянова в своих воспоминаниях ничего не говорит о работе Ленина над «Письмом», хотя воспоминания очень подробны.
Далее. Как я писал, Фотиева была директором Музея Ленина. А в «Дневнике дежурных секретарей» нет никаких упоминаний о диктовке «Письма». Из этого положения выход нашла сама Фотиева: 15 мая 1971 года в письме в ИМЛ при ЦК она предложила восполнить этот пробел, включив в текст «Дневника» недостающую информацию: «4/1. Добавление к “Письму к съезду”» [292; с. 312]. Так ведь можно сфальсифицировать любой документ! Факт написания этого письма косвенно говорит о том, что Фотиева и раньше «корректировала» «Дневник».
«Раньше» – это когда? Известно, что в «закрытом докладе» Хрущёв цитирует «Письмо к съезду». Также известно, что Хрущёв сотрудничал со старыми большевиками, в частности, со Снеговым и Шатуновской.
Доклад был прочитан на XX съезде в 1956 году. И в этом же году Фотиева получила персональную пенсию союзного значения. И следом посыпался вал наград – да каких!
1961 г. – Орден Трудового Красного Знамени; 1967 г. – Орден Ленина; 1971 г., 18 октября – Орден Ленина и «Золотая Звезда» Героя Социалистического Труда.
Почему-то при Сталине она ничего не получила. Почему? Видимо, Сталин знал о её участии в фальсификации «Письма к съезду». Ясно одно: историю надо изучать, а не переписывать схемы друг у друга.
И далее. Ленин диктует: «…С точки зрения написанного мною выше…» Нет ни рукописной записи, ни стенограммы, ни её расшифровки [292; с. 316]. Нет черновиков с первоначальными вариантами характеристик; значит – Ленин диктовал то, что давно обдумал. Но, напомню, Ленин это диктовал в конце декабря, когда у него усилилась болезнь. Такое чувство, что во время паралича Ленин только и думал о Троцком да Сталине с Бухариным. И плакал.
Тоже относится и к письмам вокруг т. н. «Грузинского инцидента». Мол, Ленин готовил «бомбу для Сталина». Надо сказать, что впервые это выражение привёл Троцкий в 1927 г. в «Письме в Истпарт ЦК ВКП(б)» (в 1932 г. он опубликовал его в книге «Сталинская школа фальсификаций», вышедшей в Берлине. Во время «перестройки» она была издана и у нас).
И снова то же самое. Черновиков таких важных писем нет; подписи Ленина нет; письма не зарегистрированы в секретариате Ленина; письма не зарегистрированы и в секретариатах адресатов – Троцкого, Мдвивани, Сталина; отсутствуют конверты, в которых направлялись документы и которые возвращались в секретариат Ленина с распиской о получении [292; с. 338].
Сразу после смерти Ленина в Москве началось подпольное издание и распространение «Письма к съезду» и других «статей». «Письмо» распространяли среди приехавших на похороны партийцев из областей. Дело дошло до того, что Дзержинский, как председатель комиссии по организации похорон, вынужден был запретить распространение «статей».
«Письмо к съезду» было роздано делегатам съезда. Хрущёв сказал: «Вы его читали и будете, вероятно, читать ещё не раз». Как в воду глядел! При Горбачёве его почти ежедневно обсуждали в газетах и по телевидению. И делался вывод: Ленин хотел убрать Сталина, а этот Сталин…
Хрущёв вытащил эту фальшивку для того, чтобы выставить Сталина узурпатором, противником Ленина. (Отсюда логично вытекало, что наследником и не-узурпатором являлся Троцкий. Но Хрущёв побоялся его реабилитировать – в партии бы не поняли.) А он, Хрущёв, хочет вернуть партию на ленинский путь, восстановить «ленинские нормы партийной жизни». Конечно, это была ложь. Просто надо было «добить» Сталина, его авторитет.
Во время «перестройки» бомба рванула второй раз – да как! На этой фальшивке была, фактически, основана вся антисталиниана. Суть всех этих статей (особенно в «Огоньке» Виталия Коротича): Сталин – узурпатор, совершил термидор, «грузинский инцидент», и т. п. Но, что удивительно, никто не поставил под сомнение авторство Ленина, хотя подписи его нигде не было! Да и здоровье Ленина не позволяло ему ни то, что писать, но и говорить.
То есть в основу антисталинской истерии была положена фальшивка. Знали ли о том, что «Письмо» и все «статьи» – фальшивки – Горбачёв и Яковлев? Не знаю, но они знали то, что фальшивкой является т. н. «Пакт Молотова-Риббентропа» (о нём в следующей книге).
Хрущёв и западные компартии
В европейских компартиях доклад произвёл эффект разорвавшейся бомбы: ведь и коммунисты, и население Европы видели в Сталине освободителя, а в СССР – оплот демократии, а статьи в СМИ воспринимали, как лживую антисоветскую пропаганду. И тут сам Первый секретарь говорит, что Сталин – палач и дурак (руководил войсками по глобусу). То есть Хрущёв дал западной пропаганде козырь. Из компартий стали выходить (как и в 39-м). Появились т. н. «еврокоммунисты», которые выступали не за советский, а за некий «европейский социализм». Они поддержали «курс XX съезда».
В частности, лидер ИКП масон Пальмиро Тольятти: он сразу после смерти Сталина начал ещё более открыто пропагандировать свои ревизионистские взгляды, ибо увидел в Хрущёве и его соратниках своих идейных союзников. Ему нравилась та политика, которую Хрущёв проводил в отношении «брата» Тито. Ранее он не поддержал резолюцию Информбюро 48-го года о Тито.
После XX съезда Тольятти превозносил «новые перспективы», открытые этим ревизионистским съездом. Тольятти часто критиковал Сталина.
В другой крупной компартии – ФКП – события развивались несколько по-другому, но с тем же результатом. В начале руководители ФКП Морис Торез и Жак Дюкло не одобрили «секретный доклад», было опубликовано заявление, осуждающее доклад. Ранее Торез присоединился к резолюции Информбюро о Тито. Но, находясь в 1960 г. в Москве на Совещании 81-й компартии, изменил свою позицию на противоположную. То есть поддержал политику Хрущёва и Тито («поцеловал перстень»?)
Торез изменил свою позицию потому, что так ему приказали его начальники «братья» – масоны. Ранее, в ноябре 1945 года секретарь ФКП Леон Мове направил послание «Великому Востоку», в котором говорилось, что ФКП не будет отказывать масонам в приёме в свои ряды. А позднее, в 1978 г., из 400 лож «ВВФ» 80 управлялись мастерами – членами ФКП [90; с. 272]. Ясно, что Торезу был дан приказ «сменить ориентацию».
После XX съезда
После изъятия книг Сталина и учебников сталинских времён стали издаваться новые работы по марксизму-ленинизму и истории партии. Был издан «Популярный учебник по истории КПСС» коллективом под руководством заведующего международным отделом ЦК Бориса Пономарёва (вопрос: какая связь между международными делами и учебником по истории? Или Пономарёв получал «ценные указания» из-за рубежа?).
Издан учебник «Основы марксизма-ленинизма» под редакцией Отто Куусинена (возможно, масона – о нём далее); издан учебник «Политэкономия» (Шепилов, Островитянов, академик Юдин).
Сразу же после доклада, в КПСС, а особенно в других компартиях, начались разброд и шатания. И если в КПСС эти переживания выплеснулись в обсуждения доклада, который был зачитан в закрытых аудиториях обкомов, то в западных компартиях начался массовый выход их членов. Коммунисты стали проигрывать выборы, стали падать тиражи их газет.
30 июня 1956 года было издано постановление ЦК «О преодолении культа личности и его последствий». В нём ЦК признал, что внутри ЦК была создана оппозиция Сталину: «XX съезд партии и вся политика ЦК после смерти Сталина ярко свидетельствует о том, что внутри ЦК имелось сложившееся ленинское ядро руководителей». Так как в это «ядро» не входил сам Сталин, то ясно, что оно сложилось против него. И «ленинское ядро» начало действовать… Об этом я говорил – см. главы об убийстве Сталина. Вспомните так же слова Пастернака о «новых ложах».
После съезда на Запад поехал Илья Эренбург (уж не из «новых лож» ли?). Он должен был создать привлекательный образ «ленинского ядра». Эренбург должен был дать понять, что когда Сталин создавал дело врачей (т. е.
Рассказ Эренбурга сводился к следующему. 1 марта 1953 года на заседании Президиума выступил Каганович, требуя от Сталина: 1) создание комиссии для объективного расследования дела врачей; 2) отмены отданного Сталиным распоряжения о депортации евреев в Биробиджан. Кагановича поддержали все члены Президиума, кроме Берии (Ух, сатрап! – Л.С.). Потеряв самообладание, Сталин стал грязно ругаться и грозил всех арестовать. Микоян закричал: «Если через полчаса мы не выйдем отсюда свободными, то армия займёт Кремль!» После этого заявления Берия тоже отошёл от Сталина, а Каганович разорвал свой партбилет и швырнул его Сталину в лицо. Сталина тут же хватил удар и он умер [186; с. 84–90].