Алексей Самсонов – Миф о «застое» (страница 119)
9 ноября 1965 года об обыске у Солженицына написала швейцарская газета «Нойе Цюрихер Цайтунг». «Это и было то, чего я жаждал минувшие два месяца!» («Телёнок»). Итак, презентация Гонимого Гения состоялась. Но одной маленькой заметки было явно недостаточно.
Весной 67-го к Солженицыну приезжает брать интервью чехословацкий корреспондент Павел Личко. А ранее, в 1966 г., братиславский журнал «Словенка» дал несколько публикаций Солженицына [298; с. 208].
Кто такой Личко? Это был не простой журналист. Во время войны он командовал партизанским отрядом, сотрудничал с советской разведкой. В 1949–1951 гг. был директором Департамента печати ЦК КП Словакии, с 1953 г. руководил издательством «Мир социализма», в 1968 г. стал директором агентства «Татра-пресс» [298; с. 209].
В конце беседы Личко попросил: «А не можете ли вы дать нам “Раковый корпус” для Чехословакии? Это будет для нашей интеллигенции такая поддержка, мы будем пытаться напечатать его по-словацки». 31 марта 1967 года в словацкой газете «Литературная жизнь» появилось интервью, а 1 апреля Солженицын направил письмо Личко, в котором поблагодарил его за «точность и аккуратность» перевода, опубликованного в братиславской «Правде». Затем Личко, якобы самовольно, передал «Корпус» англичанам [298; с. 241].
В конце апреля Солженицын приехал в Москву. В это время там находилась дочь Вадима Андреева, сына известного «философа» мистика Леонида Андреева, Ольга, постоянно жившая в США. Она была замужем за американцем Генри Карлайлом [298; с. 212]. С Солженицыным она встретилась на квартире у Льва Копелева.
Описывая эту встречу, Ольга Карлайл отмечает, что отправившийся её проводить Копелев «твердил: “Александру Исаевичу нужна Нобелевская премия. Это крайне важно. Ольга Вадимовна, прошу Вас, примите это к сведению. Надо во что бы то ни стало постараться организовать”» [298; с. 212].
Вопрос: куда смотрел КГБ? Как он допустил «связь с иностранцами»? Напомню, что в те годы страну посещало относительно мало иностранцев и почти все они были под контролем «органов».
Особо надо сказать ещё об одной связной Солженицына с заграницей – Наталье Ивановне Столяровой. Она работала секретаршей Ильи Эренбурга. Но это было её, так сказать, официальное лицо. Было и «второе лицо». В окружении Эренбурга её подозревали в связях с КГБ – и небезосновательно. Вызывала она подозрения тем, что, при тогдашних ограничениях, почти ежегодно, и на несколько месяцев, ездила за границу [298; с. 490].
Осенью 1964 г. Солженицын обратился к ней с просьбой помочь переправить микрофотокопии рукописи за границу. Столярова обратилась с этой просьбой к Вадиму Андрееву и 31 октября 1964 г. Андреев вывез «всё написанное мною за 18 лет – от первых лагерных стихов до “Круга”» [298; с. 159, 491].
В 1968-м Ольга (при участии Столяровой) обеспечила издание за границей «В круге первом», а её сын Александр в том же году вывез за границу микроплёнки с «Архипелагом». Почему вывозились не рукописи, а именно микрофотокопии? Ясно почему: чтобы придать Солженицыну ореол гонимого, который под страхом смерти передаёт за границу микроплёнки с Великим Романом о Правде.
В этом же году Столярова передала «Письмо к съезду писателей» французскому искусствоведу Морису Жардо, который передал его для публикации в «Ле Монд» [298; с. 215]. Затем это «Письмо» перепечатали многие западные газеты, в частности, «Нью-Йорк таймс». А советские люди довольствовались слухами, которые делали из Солженицына Великого Гонимого Гения.
В 1968 г. Столярова познакомила Солженицына с Натальей Светловой, на которой он и женился. 8 октября 1970 года он потребовал у Решетовской развода. Та с горя попыталась отравиться. Откачали её с трудом, благо на соседней даче оказался врач. Наталья Дмитриевна Светлова была внучкой Фердинанда Юрьевича Светлова, от которого унаследовала его «партийный псевдоним», а настоящая его фамилия – Шенфельдт. Сначала он был эсером, а в 1918 стал большевиком, но партстаж ему был зачтён с 1904 года. В 1938 его приговорили к 8-ми годам; умер в заключении; после 56-го был реабилитирован посмертно. Столярова умерла в 1984 г. в возрасте 72-х лет.
На Столярове и Карлайл связи Солженицына с КГБ не исчерпывались, было ещё около 20-ти человек. Но остановлюсь на Викторе Луи. 9 апреля 1968 г. из Франкфурта редакция «Нового мира» получила телеграмму: «Ставим вас в известность, что Комитет госбезопасности через Виктора Луи переслал на Запад ещё один экземпляр “Ракового корпуса”, чтобы этим заблокировать его публикацию в “Новом мире”. Поэтому мы решили это произведение публиковать сразу. Редакция журнала «Грани» [298; с. 240]. Ясно, что Луи передавал рукописи в рамках «тайного канала» между Бонном и Москвой, о котором писал В. Кеворков [245; с. 43–44].
17 апреля Твардовский предложил Солженицыну выступить с заявлением о том, что он ничего на Запад не передавал, но тот отказался.
Нобелевская премия и высылка Солженицына
В 1968 г., сразу после издания «Архипелага» за границей, Солженицына назвали кандидатом на получение Нобелевской премии.
К тому времени роман «В круге первом» был издан во Франкфурте, а 11 сентября его издало английское издательство «Харпер энд Роу». До 1970 г. «В круге первом» и «Раковый корпус» были изданы почти на всех европейских языках и даже на японском. Ясно, что такое одномоментное издание было сделано специально, в пропагандистских целях.
4 ноября 1969 года Солженицына исключают из рязанской организации Союза писателей «за антиобщественное поведение». 5 ноября это решение было утверждено Секретариатом Правления СП РСФСР. И тут же начинается всемирная кампания «писательской солидарности» в его защиту. Вслед за ним из СП исключили Галича, Маркина, Чичибабина и Максимова (агента КГБ [298; с. 484]).
8 октября 1972 года Солженицыну присуждают Нобелевскую премию в области литературы «за ту этическую силу, с какой он развивает бесценные традиции русской литературы». То есть не за художественные достоинства его произведений, а за его содержание. Премия носила явно политический характер.
Эта радостная весть застала Солженицына в Жуковке на даче Ростроповича. На этой даче он, по легенде, скрывался от КГБ. Хотя все об этом знали. Ясно, что «прятки на даче» – это для Истории, когда Правда забудется. Солженицыну сообщил новость по телефону норвежец Пер Эгил Хегге [298; с. 277]. Но саму премию Солженицын смог получить только 7 декабря 1974 года.
В декабре 1973 года в Париже издаётся первый том «Архипелага». Тут же началась рекламно-пропагандистская антисоветская кампания.
20 ноября 1970 года председатель КГБ Андропов и Генеральный прокурор Руденко подписали «Записку КГБ при СМ СССР и Прокуратуры СССР», в которой говорилось: «Взвесив все обстоятельства, считали бы целесообразным решить вопрос о выдворении Солженицына из пределов Советского государства». К записке был приложен проект Указа Президиума ВС СССР о лишении Солженицына гражданства.
Этот вопрос Политбюро обсуждало несколько раз. Но и в очередной раз, на заседании ПБ 7 января 1974 года, решение так же не было принято.
«Брежнев: Хочу просто, чтобы мы обменялись мнениями, посоветовались и выработали правильное решение.
Андропов: Я считаю, что Солженицына надо выдворить из страны без его согласия… Он выступает против Ленина, против Октябрьской революции, против социалистического строя. Считаю, что мы должны провести Солженицына через суд и применить к нему советские законы. Он использует гуманное отношение Советской власти и ведёт враждебную работу безнаказанно. Поэтому надо предпринять все меры, о которых я писал в ЦК, т. е. выдворить его из страны. Если мы сейчас его не выдворим, то он будет продолжать свою враждебную деятельность…Жить за рубежом он сможет безбедно, у него в европейских банках на счетах находится 8 миллионов рублей.
Суслов: Солженицын обнаглел, оплёвывает советский строй, Коммунистическую партию, он замахнулся на святая святых – на Ленина. Надо нам выступить с рядом статей и разоблачить Солженицына.
Кириленко: Это только привлечёт внимание к Солженицыну.
Суслов: Но и молчать нельзя. <…>
Подгорный: Я хочу высказаться за то, чтобы провести над ним суд.
Андропов: Мы начинаем работу по выдворению.
Подгорный: Если мы его вышлем за границу, то и там он будет нам вредить.
Громыко: Надо, очевидно, остановиться на внутреннем варианте.
Андропов: Я считаю, что если мы будем затягивать дело, то это будет хуже.
Подгорный: Можно и растянуть дело, затянуть следствие. Но пусть он это время находится в тюрьме.
Шелепин: У нас есть органы правосудия и пусть они начинают расследование, затем – судебный процесс.
Брежнев: Я считаю, что лучший способ – это поступить в соответствии с нашими советскими законами.
Все. Правильно.
Было принято Постановление: «Ограничиться обменом мнениями по этому вопросу» [ «Источник», 1993, № 3].
Как мы видим, все члены ПБ высказались против высылки Солженицына. Похоже, в высылке Солженицына был заинтересован один Андропов, а также Бобков и Чебриков, которые 6-го февраля написали «Записку об антисоветской деятельности Солженицына». Члены ПБ рушат все планы Андропова, а также его друзей на Западе – тех, с кем он встречался на конспиративных квартирах.