Алексей Самсонов – Миф о «застое» (страница 114)
Солженицын пишет, что жили они в «глинобитной землянке», но где тогда умещались все дети? И как это женщины выходили замуж за бомжей из «землянки»? А они и не выходили за бомжей. Солженицын, противореча сам себе, пишет в «Телёнке», что его отец Исак имел несколько пар быков и лошадей, десяток коров да двести овец. И это – бедность?! Кстати, «землянка» сохранилась до наших дней: по словам директора саблинской школы Г. Смородина, это – «запущенная старинная рыжего кирпича двухэтажная постройка с высокими некогда изящными окнами» [298; с. 11]. Семён, по всей видимости, арендовал землю.
Сын Семёна от первого брака Исаакий родился 6 (18) июня 1891 года. Закончив пятигорскую гимназию, поступил в Харьковский университет, в 1912 перевёлся в Московский. Откуда, интересно, в «землянке» взяли деньги на учёбу только одного ребёнка, а их было целых семь?
Стоп. Итак, Солженицын происходил из крестьян. Ложь. Напомню, русское общество делилось на сословия. Это было не аморфное деление, а жёсткое кастовое общество. Соответственно, были и сословные учебные заведения. И не мог сын крестьянина поступить в гимназию и потом в университет. А что касается гимназии, то это – чисто дворянское учебное заведение. Солженицыны были дворянами.
После революции (по понятным причинам) все стали происходить из «рабочих» и «крестьян», а о «мелочах», типа гимназии или семинарии, забылось. Но именно на «мелочах» всех и ловят.
По окончании артиллерийских курсов Исак ушёл на фронт (был описан Солженицыным в романе «Август Четырнадцатого» под именем Исаака Лаженицына). Стал подпоручиком (а тогда все офицеры были дворянами). Весной 17-го получил возможность приехать домой, познакомился с Таисией Захаровной Щербак. Её отец арендовал 2 тыс. десятин и имел 20 тысяч овец. И этот богач выдал дочь за бомжа! Во чушь!
Своего сына Исаак и Таисия назвали Александром, крёстной матерью стала некая Мария Васильевна Кремер [298; с. 13]. Видимо, крещёная в православие немка.
В середине 20-х Таисия с сыном переехала в Ростов, где стала работать стенографисткой и машинисткой в ростовской милиции, а потом в облисполкоме [298; с. 15]. В сентябре 1926 Солженицын пошёл в Покровскую школу им. Зиновьева, где получил кличку «Морж» [298; с. 16]. Дружил с Николаем Виткевичем, с которым будет дружить всю жизнь.
В 1936 году Солженицын окончил школу с золотой медалью и поступил на физмат Ростовского университета. Виткевич так же туда поступил. (В скобках замечу, что в журнале «Студенческий меридиан» в № 7 за 1990 год была опубликована статья Иосифа Гегузина «Студенческие годы Александра Солженицына», в которой была воспроизведена фотокопия аттестата, выданного 22 июня 1936 года на имя Солженицына Александра Исааковича, а на следующей странице – заявление от 8 июля с просьбой о зачислении в университет – там он уже стал Исаевичем.) В университете Солженицын знакомится с Натальей Алексеевной Решетовской. У Решетовской уже был ребёнок от первого брака.
Начало «Великого служения»
«Я, – пишет Солженицын в «Архипелаге», – вспоминаю третий курс университета, осень 1938 года. Нас, мальчиков – комсомольцев, вызывают в райком комсомола раз и второй раз и, почти не спрашивая о согласии, суют нам заполнять анкеты: дескать, довольно с вас физматов и химфаков, Родине нужней, чтобы шли вы в училище НКВД. Годом раньше тот же райком вербовал нас в авиационное училище. И мы тоже отбивались, но не так стойко, как сейчас… Всё же кое-кто из нас завербовался тогда. Думаю, что если бы очень крепко нажали – сломали б нас всех». И в первом, и во втором случае речь шла о направлении в училища по путёвкам комсомола. Солженицын пишет о «вербовке в авиационное училище». Но между «вербовкой» в авиационное училище и вербовкой в училище НКВД – большая разница.
В советское время при каждом вузе существовали кураторы из «органов» и ясно, что Управление НКВД согласовывало список кандидатов-студентов с куратором. Более того, в
Придя в НКВД, Солженицын пишет, что его «почти не спрашивали». «Почти не спрашивали» означает только одно: спрашивали, и он дал согласие. Иначе бы, в случае отрицательного ответа, ему бы не дали заполнять анкеты.
Вопрос: зачем он всё это написал? Да потому, что постоянно ходили слухи о его связях с НКВД. И он решил написать: вот, мол, хотели завербовать, а я, такой молодец, отказался. Кстати, Солженицын прямо не пишет, дал ли он согласие или нет. Но этот «прямой ответ» и не нужен… Кстати, Солженицын не пишет, кто из студентов был в НКВД вместе с ним.
А был ли завербован Виткевич? Он категорически заявил, что «его туда никто не приглашал» и он даже не знал о предложении, сделанном Солженицыну [298; с. 24]. Врёт, как это будет ясно из дальнейшего.
Дав согласие на сотрудничество с НКВД (или на работу в НКВД?), Солженицын обрёл «старших товарищей», которые вели его по жизни. Летом 1939 г. Солженицын, Виткевич и Кирилл Симонян как медалисты без экзаменов поступили на заочное отделение Московского института истории, философии и литературы (МИФЛИ). Но ведь в то время для поступления на заочный факультет требовалась справка с места работы. С КАКОЙ работы, ведь ребята ещё учились в Ростовском университете? Вопрос риторический. Им помогли поступить.
В 1940 г., на четвёртом курсе, Солженицын стал получать Сталинскую стипендию; тогда в университете было только восемь сталинских стипендиатов.
Закончив Ростовский университет, он едет в Москву на экзамены в МИФЛИ. В Москву он прибыл 22 июня 1941 года. Решетовская пишет: «Многие студенты МИФЛИ записывались добровольцами, а Санин военный билет остался в Ростове. Надо возвращаться» [298; с. 28]. Ещё одна странность: дело в том, что в те годы военные билеты представляли собой удостоверение личности только офицерского состава, а рядовые имели «Красноармейские книжки». У Солженицына такой книжки быть не могло, т. к. до этого он в армию не призывался. Но был военный билет. Откуда? Он был офицером НКВД?
18 октября 1941 года Солженицын был призван Морозовским РВК г. Ростова. Но был направлен не на передовую, где была страшная нехватка офицеров, а в Отдельный Гужтран-спортный батальон Сталинградского военного округа, т. е. далеко в тыл [298; с. 29]. Почему, Солженицын не пишет, зато пишет Решетовская: «Саня был ограниченно годен к военной службе», так как у него на руках имелась справка и «Он даже немного постарался получить эту справку» [298; с. 30]. Тут одно из двух: либо помогли «органы», либо дал врачу денег. Возможно как первое, так и второе: если бы Солженицына отправили на фронт и там бы убили, то «органы» нашли бы другого «Солженицына».
14 апреля 1942 году он получил направление в Третье Ленинградское артиллерийское училище, которое было эвакуировано в Кострому. Через 7 месяцев училище было окончено и 1 ноября 1942 года ему было присвоено звание лейтенанта, а 5 ноября его зачислили в 9-й Запасной разведывательный артиллерийский полк (ЗРАП). Следовательно, закончив училище, Солженицын направляется не в артиллерию, а в артиллерийскую разведку. Ясно, не без помощи «кураторов».
5 декабря, по прибытии в Саранск, он назначается командиром батареи звуковой разведки 794-го ОАРАД (Отдельного армейского разведывательного артиллерийского дивизиона).
Попадает же на фронт Солженицын только в середине войны: 13 февраля 1943 г. его батарея из Саранска была доставлена в район Старой Руссы и включена в состав 13-й артдивизии 1-й Ударной армии Северо-Западного фронта, но в мае дивизия была переброшена на 1-й Белорусский.
Весной 1944 года он получает отпуск – во время войны! Как? – Солженицын умалчивает. Был в Ростове, потом в Москве. Видимо, это был не отпуск, а командировка в Москву. Зачем? Хотел встретиться с женой, заехал в Ростов, но она несколько недель назад уехала в эвакуацию в Алма-Ату. Узнав, что Наталья приехала назад в Ростов, что же делает Солженицын? Он посылает в Ростов своего адъютанта Илью Иосифовича Соломина. Зачем? Передать письмо? Нет.
Решетовская: «Он привёз гимнастёрку, кожаный пояс, погоны и звёздочку. Дата выдачи красноармейской книжки свидетельствовала, что я уже некоторое время служила в части. Было даже отпускное удостоверение» [298; с. 38]. Итак, с неизвестно как полученными документами Соломин привёз Решетовскую прямо в постель к «борцу за права человека». Много ли офицеров привозили к себе жён на фронт? Думаю, один Солженицын.
Самострел или Арест по договорённости
Исследователь творчества Солженицына Владимир Бушин пишет, что Солженицын сам спровоцировал свой арест, так как он боялся, что после разгрома немцев начнётся война с американцами [301; с. 159]. Да, возможно, до Солженицына – сотрудника разведки – доходили какие-то сведения о возможности такой войны (может, о плане «Немыслимое»). Ну и что? С чего это Солженицын взял, что если на этой войне он не был на передовой, то на следующей – обязательно будет идти в атаку? Он бы и тогда, вместе с женой, работал бы в разведке. Солженицын мечтал сесть в лагерь? Может, Солженицын был сам себе врагом? Нет, не был. Так что версия о «самостреле» и «самосаде» не выдерживает критики.