Алексей Самсонов – Миф о «застое» (страница 116)

В 1950 г. Солженицын был удалён из шарашки. Одновременно с ним были удалены Перец Герценберг и Дмитрий Панин. Дело в том, что все трое были стукачами. Герценберг даже стал прототипом героя романа «В круге первом» Руськи Доронина – раскаявшегося осведомителя, который так же провалил ещё нескольких человек [298; с. 76]. Решетовская же утверждает, что прообразом раскаявшегося осведомителя стал Виткевич [298; с. 162]. Видимо, он покаялся перед учёными и, тем самым, разоблачил всех стукачей, поэтому их и увезли.

Солженицын и Панин были переведены в Бутырку 19 мая 1950 года. Солженицына отправляют в Экибастузский лагерь в Карагандинской области. Почему именно в этот лагерь? Летом 1951 года туда прибыло около 2 тыс. бандеровцев и население лагеря увеличилось до 5 тысяч. Почти сразу после приезда бандеровцев началась охота за стукачами, по лагерю прокатилась волна убийств. Солженицын: «А стукачи – не стучали». Боялись. Интересно, откуда Солженицын мог знать, что стукачи – не стучали? 22 января 1952 года началось восстание заключённых, но к 29-му оно было подавлено и зеки вернулись на работу, а Солженицын… быстренько ложится в больницу, якобы, для операции. Лагерная администрация просто скрывала особо ценного агента от расправы [298; с. 82]. Обращают на себя внимание такие факты: (1) во время пребывания Солженицына в больнице был убит врач – заключённый Борис Абрамович Корнфельд; (2) до восстания Солженицын ходил под одним номером Щ-232, а после стал носить номер Щ-262; (3) после выхода из больницы он был направлен в литейный цех, а не на общие работы. Хотя за участие в восстании его должны были наказать. Но он – один из немногих заключённых, кто получал зарплату: часть денег шла на лицевой счёт зека, а часть он мог тратить в киоске [298; с. 83].

Вопросы: за что он получал деньги? не принадлежал ли № Щ-262 Корнфельду?

17 декабря 1952 года 9-е Управление МГБ выдало наряд № 9/2-41731, на основании которого по истечении срока заключения Солженицын должен был отправиться в ссылку. В Джамбул он был доставлен 28 февраля 1953 года, 2 марта его отправили в райцентр Кок-Терек.

5 марта умирает Сталин. 1 сентября 1955 года на имя Хрущёва Солженицын пишет заявление о пересмотре дела [298; с. 108]. И в апреле 1956 года его освободили из ссылки со снятием судимости и 20 июня он покинул Кок-Терек.

А вот как «пишется история». Хорошо известна фотография Солженицына в телогрейке с номером Щ-262. На фото лагерный охранник в ушанке и тёплом тулупе шмонает несчастного Солженицына. Вот они, реалии ГУЛАГА: телогрейка, скорбное лицо и честные глаза страдальца; из рукава рваной телогрейки свисают какие-то веревки. Невольно возникает вопрос: что, обыск Александра Исаевича специально снимали, чтобы показать через полсотни лет всей стране? А почему нет аналогичных фотографий других зеков той колонии? Посмотрите, «узник совести» сфотографировался с поднятыми вверх руками, поскольку уже знал, что через полвека в газетах будет помещён коллаж, долженствующий выдавить слезу у читателей.

Постановочный обыск

А вот и разгадка «уникального снимка». Открываю «Википедию». В статье о Солженицыне помещён тот же «гулаговский» снимок. И подпись: «Охранник обыскивает заключённого Солженицына. Инсценировка». Интересно, где и когда она была сделана? Думаю, уже в Штатах.

Переход к активной деятельности

24 июня он приехал в Москву. На вокзале его встречали Копелев и Панин. С собой он привёз сумку рукописей. Л. Копелев вспоминал, что Солженицын попросил его сжечь все его письма из Кок-Терека и Торфопродукта. Копелев их сжёг [298; с. 116]. Зачем Солженицын потребовал их сжечь? Ясно, что он уничтожал какие-то нежелательные для него следы пребывания в ссылке, чтобы затем изобразить её (ссылку) по-иному.

Очень интересно одно обстоятельство: Решетовская вела «Хронограф», в котором отмечала и кратко описывала «исторические даты» жизни её мужа. Это очень странно: откуда Наталья знала, что Солженицын станет Великим Солженицыным? И станет известен всему миру? Что, женская интуиция, что ли?

1 сентября 1957 года Солженицын стал учителем рязанской средней школы № 2 на улице Революции. Ранее эту школу окончили Н.К. Крупская, академик И.П. Павлов и писатель К.М. Симонов.

В Рязани он и Решетовская поселились в коммунальной квартире, купили машинку и начали печатать. Но что!

Оказывается, первой статьёй, отпечатанной на машинке, была статья о будущих искусственных спутниках Земли, заказанная ему для «Блокнота агитатора», издающегося обкомом КПСС [298; с. 118]. Но статья не была напечатана по независящим от автора причинам: 4 октября был запущен первый спутник и статья перестала быть актуальной. Но дело не в этом, а в самом факте написания статьи.

Вдумайтесь в этот факт: летом Солженицын приезжает в Рязань, где его ещё никто не знает, кроме местного управления КГБ – как своего «подопечного». И уже через месяц обком просит его написать статью не для какой-нибудь газетки, а для солидного издания! Солженицын, кстати, был беспартийным.

Более того, только приехав в Рязань, он тут же пошёл в общество «Знание» и предложил ему свои услуги (12 июля). Но дело в том, что лекторов туда принимали только по рекомендации [298; с. 118]. Кто рекомендовал беспартийного и недавнего политического ссыльного читать лекции? А вдруг он начнёт вести антисоветскую пропаганду и призывать к свержению советской власти? Но, видимо, те, кто давал рекомендацию Солженицыну, были уверены в его благонадёжности. Первую лекцию он прочитал 15 июля на заводе, затем – в библиотеке и в женской НТК (!).

К этому времени Копелев был реабилитирован и восстановлен в партии (5 сентября 1956 г.). В январе 1958 года он ездил к Солженицыну в Рязань. Он даже успел жениться (второй раз) на Ларисе Давидовне Орловой (Либерзон), которая работала в журнале «Иностранная литература» [298; с. 126]. Близкими друзьями Копелевых были Евгений Гнедин и Игорь Кривошеин, который был освобождён из марфинской шарашки в 1954 г.; работал в Москве консультантом Академии коммунального хозяйства, занимался переводами.

А кто такой Гнедин (1898–1983)? Это – сын известного финансиста большевиков масона Израиля Лазаревича Гельфанда («Александра Парвуса»). С 1920 г. Гнедин работал в НКИД, в 1939 г. был арестован и приговорён к 10 годам, в 1955 г., после отбытия ссылки в Казахстане, вернулся в Москву.

Дочь же Копелева, Майя, стала женой внука Литвинова, Павла Михайловича Литвинова.

Всесоюзную известность Солженицыну принесла повесть «Один день Ивана Денисовича».

8 ноября 1961 года Солженицын привёз повесть в Москву Копелеву. И Копелев, через знакомую сотрудницу редакции «Нового мира» Анну Самойловну Берзер, передал повесть Твардовскому [298; с. 128]. Но Твардовский не сам принял решение публиковать. Он решил посоветоваться с «инстанцией». Получив от Твардовского рукопись, Хрущёв не только сам прочёл повесть, но и дал её Микояну. Микоян высказался «за» публикацию повести, после чего Хрущёв передал решение этого вопроса на рассмотрение Президиума ЦК. Который, естественно, одобрил, хотя никто из его членов повести не читал.

Большую роль в «продавливании» «Одного дня» сыграл советник Хрущёва по культуре (т. е. по «связям с интеллигенцией») Владимир Лебедев [358; с. 42]. Кто этот «советник»? С кем он был связан, на кого работал – неизвестно. Лебедев был уволен вскоре после снятия Хрущёва и вскоре умер.

11-го Солженицын получил телеграмму от Твардовского и 12-го он был уже в редакции. Как пишет Решетовская в «Хронографе», гонорар составил 1800 рублей [298; с. 129].

1 февраля 1962 г. на должность доцента кафедры Рязанского государственного мединститута поступил Николай Виткевич. Видимо, очередное совпадение.

26 ноября на пленуме ЦК выступил Хрущёв и среди новых имён в литературе назвал Солженицына. 27 ноября радио познакомило слушателей с биографией писателя.

№ 1 (277) «Роман-газеты» за 1963 год был целиком посвящён «Одному дню». Так Солженицын стал знаменитым. На волне успеха повести Солженицын опубликовал в «Новом мире» и другие рассказы.

Но Великого должен знать весь мир и Всесоюзное общество «Международная книга» заключило договоры на издание повести с издательствами «Голланц» (Лондон), «Жильяр» (Париж), «Эйнауди» (Турин), «Даттон» (Нью-Йорк), «Револьт» (Гамбург) и т. д. [298; с. 137]. Следует сказать, что Всесоюзное общество «Международная книга» было одним из отделений КГБ.

В деле Солженицына тесно сотрудничали «враги» – руководства КГБ, ЦРУ и масоны. (Далее, для краткости, я термин «руководство КГБ» заменю на просто «КГБ».)

Чекистский след

Только один Солженицын мог сказать, кто – пофамильно – с осени 38-го готовил его к роли «ниспровергателя». И как грамотно: сначала целый год терпели его переписку – а ведь фронтовой цензор, увидев первое такое письмо, немедленно сообщил в СМЕРШ. И получил указание не трогать, а фотографировать письма. В конце войны приезжают два офицера и сажают Солженицына в машину. Никаких наручников и обыска – как будто обычная повседневная работа: начальство переводит Солженицына на другой участок – в ядерную шарашку в Марфино. Но, из-за непредвиденных обстоятельств (раскаяние одного из осведомителей), Солженицын переводится в лагерь, куда привезли бандеровцев. Он там работает, регулярно получая зарплату. Затем – ссылка в Джамбул, в которой он неизвестно чем занимался (письма сжёг), якобы работал учителем. В. Шаламов, который долго сидел на Колыме, писал, что «Солженицын лагеря не знает и не понимает».