Алексей Сальников – Отдел (страница 37)

Он как бы цитировал предполагаемого патологоанатома, Ринат Иосифович хмыкнул, не то чтобы одобрительно, скорее, в знак того, что он понял, что Игорь шутит, а потом осторожно поинтересовался:

– Ты точно никуда не свинтишь? А то тут все на ушах, не знают, то ли тела жечь, то ли тебя караулить.

– Передай отбой тревоги, – сказал Игорь. – Я сейчас только жене позвоню, скажу, что меня не будет, пускай у нас встречают, у нас все-таки елка наряженная, чтобы сыну не было такой встряски.

Ринат самоустранился, предусмотрительно оставив дверь полуоткрытой. Игорь полез в телефон и понял, что вовсе не таблетка помогла ему более-менее сносно перенести уход жены и ребенка. Он понял, что после сегодняшнего раза и сам не против, чтобы они ушли, потому что он не заслуживает, чтобы у него кто-то был, если творит такие вещи на работе. Не нужно будет врать, как дела на службе и чем они там занимаются, пускай жена и сын так и думают, что они тут чинят туалет и валяют дурака. Игорю самому, похоже, стало легче от новости, что семья уходит к человеку в футболке с цветными конями.

В голосе жены слышалось легкое раздражение, когда она ответила на звонок.

– Ну, что еще? – спросила она. – С сыном сможешь видеться, когда захочешь, только сам приезжай.

Видно было, что она уже прикинула все возможные способы, какими Игорь мог влезть в их с новым другом как бы семейную жизнь. Игорь вспомнил, как они однажды сидели всей семьей в кафе, сыну тогда было года три, а за столиком позади Игоря сидела пара – бабушка и внук, и бабушка расспрашивала о новом папе и рассказывала о том, как тяжело без него родному папе, и все ее расспросы сводились к тому, что внуку нужно переехать к папе, а у мамы пускай будет все новое. Она выясняла, не бьет ли внука отчим, и казалось, ей хочется, чтобы отчим бил мальчика. Пацан же дипломатично мычал в мороженое, так что непонятно было, когда он отвечает «да» или «нет» на все эти глупые вопросы.

Игорь и жена вместе тогда следили за их замечательным диалогом, хотя больше всего их приводила в восторг роль бабушки, похожая на роль какого-то серого кардинала. Особенно часто они вспоминали потом, как бабушка оживила внука рассказом о том, что она ходила в его школу с предложением организовать какой-нибудь кружок, и что ей, к сожалению, ответили отказом. Пока бабушка не сказала, что ей отказали от места, внук так напрягался, что даже перестал есть, кажется, перед глазами его вставали картины одна ужаснее другой: как бабушка забегает к нему на каждой перемене и смотрит, чтобы никто его не обижал, как следит за ним в столовой, чтобы он все съел, как он ходит на бабушкин кружок, а вид у мальчика был такой, будто сами врата ада грозятся открыться перед ним. В конце ребенок не смог сдержать облегченного вздоха, но бабушка решила, что это вздох сожаления. Еще старушка призналась, что ходила к классной руководительнице и предлагала возглавить родительский комитет, но и тут ей было отказано.

Жена не скрывала теперь, что ждет от Игоря такого же примерно поведения, как у этой бабушки.

– Да ну тебя, – сказал Игорь со всем возможным миролюбием, данным ему химией. – Я хотел сказать, что вы можете у нас Новый год встречать, чтобы Мишку раньше времени не шокировать, я все равно на работе эти дни прозависаю, так что, поссорились бы мы или нет, новогодние праздники вместе встретить не судьба.

Жена заподозрила какую-то Игореву хитрость, у нее вызывала опасения возможность его внезапного появления в разгар праздника с последующей чисткой рыла системного администратора. Хотела жена того или нет, но она не сомневалась почему-то в Игоревой победе.

– Я, правда, не появлюсь, – успокоил ее Игорь. – Если уж на то пошло, если бы я захотел, я бы и сейчас выяснил его адрес и появился без предварительного звонка, может быть, даже и не один.

– А как ты вообще узнал? – спросила жена.

Она всегда здраво оценивала силу женской дружбы, особенно в том коллективе, где работала сама, и сразу же стала копать в нужном направлении – в каждом из как бы безразличных слов так и сквозило «какая сука меня сдала, интересно знать». Секретаршу она бы размолотила в порошок и любую из своих подчиненных тоже. Да и подругам, имена которых Игорь знал, могло достаться ни за что.

– Не знаю, само как-то накатило, – сказал Игорь. – Тут пауза нервная на работе выдалась, а когда все утихло, я встал покурить, на меня что-то и нашло. Я проверить решил. Ты, главное, раньше часто компьютерщика вашего упоминала, какой он придурок. Кстати. Включи громкую связь, я хочу это повторить, чтобы он слышал.

– Обойдешься, – сказала жена.

– Так вот, а тут что-то не слыхать про него. Главное, и про гендира ты говоришь, и про подружек, и про новенького, кого на место сына главного взяли, а про него – ни слова. Тут и неумный человек что-нибудь стал бы думать. Вот, собственно. Я к вам позвонил, сказал, что ищу такого-то, мне его телефончик подкинули. Я позвонил наугад, вообще, если бы твой друг нынешний умел блефовать, то он бы мог на дурака отъехать и сказать, что с ним никого нет и все такое, но тут уж что выросло – то выросло. Выбрала бы любовника поумнее, до сих пор бы мне голову дурила, если бы хотела. Только одного не понимаю, вы ведь меньше месяца встречаетесь, как вы так быстро сойтись успели?

– Ну, это уж не твое дело, – рассудила жена.

– Ладно, – сказал Игорь, – не мое – так не мое, что тут скажешь. Если захочешь вернуться – буду ждать какое-то время. Смотри только, не опоздай. А то вернешься, а я уже и замки сменил, и ориентацию.

– Да ну тебя, – сказала жена и бросила трубку.

Игорь подумал, что его нынешняя жизнь без семьи будет, и правда, напоминать этакий гей-кружок с уклоном в убийства. «Как будто ты уже свою ориентацию не сменил», – придумал Игорь шутку, которую могла сказать жена перед тем, как закончить разговор. «Не думаю, что тебе это поможет, от тебя даже геи уходить будут», – тут же придумал он еще одну. Поскольку Игорь находился, в принципе, в благостном настроении, то дальше его юмор как-то не задался и не перешел в окончательное самоуничижение. Ход его мыслей прервало чье-то бледное лицо с поблескивающими глазами и черной бородой, появившееся в щели не до конца закрытой двери. Что-то внутри Игоря вздрогнуло, но где-то совсем глубоко внутри. Человек по ту сторону порога, увидев, что его заметили, запоздало потюкал в дверной косяк костяшками пальцев, испачканных то ли зеленкой, то ли краской.

– Нужно что-то? – спросил Игорь строгим официальным голосом, потому что понял, что это художники, похоже, начали протаптывать дорогу в неоткрытую галерею.

Человек с готовностью ввалился в кабинет, волоча за собой невообразимых размеров полотно, чуть ли не метр на два, и долго не мог развернуть его к Игорю лицевой стороной, а когда развернул, то Игорь разглядел изображенные на нем желтые треугольники, вершинами стоящие на толстых ножках в виде буквы «икс», в промежутках между треугольниками располагались зеленые солнца. Усталый, но довольный художник сопел, наслаждаясь Игоревым недоумением.

– И-и? – протянул Игорь, намекая на то, что художественный эффект почему-то до сих пор не дошел ни до его сердца, ни до его ума.

Художник посмотрел на полотно, сказал «пардон» и перевернул.

«Это просто праздник какой-то», – подумал Игорь, потому что картина оказалась увеличенной копией той, которую он сбросил с балкона. «Это, видимо, судьба сегодня с Ольгиными мужиками пересекаться», – решил Игорь, но его обрадовало состояние, в каком находился потрепанный художник.

– Я хочу сделать у вас выставку своих картин, – своими словами художник слегка колыхнул воздух в кабинете, и до Игоря донесся запах перегара.

– Да? – иронично спросил Игорь. – А вы в курсе, что галерея только через год открывается?

Игорю пришлось по нраву, что художник его не узнал, хотя поменяйся они местами, Игорь бы тоже не узнал художника, оба они пополнели, лицо Игоря стало бледнее, а лицо и руки художника за те пятнадцать лет, что они не виделись, приобрели какой-то малиновый оттенок.

Художник знал, что галерея открывается через год, о своем знании он поведал, обдавая Игоря новыми волнами спиртового духа, но живописец, чье имя Игорь даже и не пытался вспомнить, он помнил только фамилию, надеялся, что выставку можно будет начать еще до официального открытия, и хотел застолбить за собой такое право.

– А у вас все работы в этом же ключе выдержаны? – спросил Игорь, глядя на красные руки художника и думая, что тот, наверно, много стоит на холоде, торгуя своими мельницами и подсолнухами, или пешком пер по морозу картину от того места, где живет, или то и другое вместе.

Игорь подумал, что если бы они сегодня убили не ребенка и женщину, а художника, то это был бы не бесчеловечный поступок, а наоборот – акт милосердия. Правда, пораскинув мозгами, Игорь пришел к выводу, что если бы и его сегодня кто-нибудь пришил, то это тоже пошло бы всем только на пользу.

От вопроса Игоря о жанре остальных картин художник замялся, скорее всего, это была очень больная для него тема. Его застиранный пуховик с графитовым блеском городской грязи в районе обшлагов и карманов был измаран зеленой и желтой краской, такие же пятна были на джинсах и зимних ботинках, стоптанность которых Игорь видел и не вдаваясь во внимательный осмотр. Очевидно, художник был не только однообразен в жанре, но не отличался и многообразием колорита, и очень этого стеснялся. Живописец стал объяснять, что с образами его картин связана очень эмоциональная веха его жизни, о чем Игорь знал и без его слов, и не только с его слов.