Алексей Сальников – Отдел (страница 35)

– И в чем, интересно, заключается угроза национальной безопасности от женщины и ребенка?

– А тебе Сергей Сергеевич, твой непосредственный начальник, запретил об этом знать, для твоего же собственного блага, – сказал Игорь Васильевич. – Я еще с советских времен на отдел иногда работал. Я сам сторонник того, чтобы люди с самого начала знали, во что они ввязываются. Эсэс всегда против. И каждый раз у какого-нибудь оперативника наступает момент, когда он без правды как бы уже не дееспособен. И каждый раз Сергей Сергеевич раскрывает карты, а потом от команды не остается и следа, потому что кто-то устраивает стрельбу, кто-то душит свою семью подушкой и рубит топором, а сам выбрасывается в окно, кто-то просто сбегает в какую-нибудь деревню, так что хер его найдешь. Радуйся своему неведению и мукам совести, потому что это очень хорошо, мучиться угрызениями и ничего не знать. Но, вообще, да, нужно сообщать людям с самого начала, и если с тобой не получится, и опять вся команда накроется медным тазом, а мы с Эсэсом в живых останемся, то, я думаю, стоит открываться людям сразу, чтобы они или сразу думали, что мы сумасшедшие, и уходили, – или уж оставались, но знали зачем.

– У тебя детский волос на рукаве, – сказал Игорь и показал пальцем на манжет Игоря Васильевича.

– И что? – Игорь Васильевич равнодушно сдул волос, как будто это был волос после обычной стрижки. – Я разрыдаться должен? Набрать в колбочку от таблетки слез невинного ребенка и носить на шее как вечное напоминание неизвестно чего?

Игорь Васильевич наклонился к Игорю и сказал:

– Если хочешь знать, будь твой сын на месте этого ребенка, я бы ему совершенно так же голову бы на бок свернул, а потом бы его труп отодвинул ногой от двери, чтобы он не мешался.

Игорь прислушался к себе, оценивая такое заявление, но ничего не почувствовал, ни ярости, ни страха – ничего. Как и обещал Игорь Васильевич, Игорь был так спокоен, как не был никогда в жизни. Даже в раннем детстве все его существование сводилось к боязни показаться плохим в глазах родителей, дискомфорту от поведения каких-то более живых одноклассников – причем его не задевали, нет, но ему было неловко от того, что он не может заступиться за кого-нибудь, кого задевают. Удивляясь такой внутренней гармонии, недоступной ему настолько, что самого Игоря словно вытеснило из тела этой безмятежностью, он увидел себя как бы со стороны. Игорь воткнул в ногу Игоря Васильевича непонятно откуда взявшийся в кармане карандаш и выбил из-под его зада журнальный столик. Следующим движением он потянулся к книжной полке, чтобы схватить том Большой советской энциклопедии и, видимо, забить им Игоря Васильевича насмерть, но тот оказался не промах – несмотря на то что как-то не очень быстро среагировал на действия Игоря, он, не вставая с пола, огромной своей ножищей подсек бунтовщика, можно сказать, на взлете, тут же поймал за горло одной рукой, а второй приставил к его нижнему веку измаранный в собственной крови карандаш.

Игорь Васильевич тяжело дышал, по его глазам было видно, насколько его переполняет адреналин. Игорь счел благоразумным не двигаться, чтобы не лишиться глаза. Он смотрел на Игоря Васильевича, как на зверя в зоопарке, слегка сожалея о том, что воткнул карандаш ему в бедро, а не в глаз или не в пах, и понимая, что если бы потянулся к лицу или ширинке Игоря Васильевича, тот заломал бы его гораздо быстрее.

– Что теперь, – спросил Игорь, косясь на карандаш, – второй раунд?

Игорь Васильевич медленно отпустил Игоря и, кряхтя и шипя от боли, сел на диван. Игорь поднялся на локте, вставать и куда-то идти ему не хотелось, он прощупал места, которыми ударился об пол, особенно голову, но все было цело, голова даже не разбита.

– Силен ты, брат, – сказал Игорь Васильевич с упреком, прищурившись, он отмерил большим пальцем расстояние на карандаше и прикинул его к раненой ноге. – Вот откуда в вас, ботаниках, такая жестокость? Годами, что ли, копится? Прямо какая-то затаенная ненависть, честное слово, хуже, чем у маньяков. Я думал, их Ренат сам пьет втихую, эти таблетки, а сейчас думаю, нет, если бы он выпил, он бы жену на мороз выхернул или просто звездюлей бы ей вставил, так что она бы у него по струнке ходила.

Он обратился от своих размышлений вслух к Игорю:

– Что, можешь теперь допрашивать? Коленки не трясутся?

Игорь, зачем-то опустив глаза к носкам ботинок, прислушался к себе.

– Да, – честно сказал Игорь, подняв взгляд на Игоря Васильевича, – думаю, хватит моральных сил и на женщину, и на вас еще останется всех вместе взятых. Советую спрятать Эсэса, потому что у меня желание появилось прийти к нему с паяльником и узнать, кем он был до семнадцатого года.

– Даже не понимаю, почему я не угадал, что в тебе Берия проснется, – сказал Игорь Васильевич.

Игорь встал и начал отряхивать от пыли штаны и рукав куртки. Игорь Васильевич, поморщившись, поднялся и стал помогать Игорю, отряхивая его со спины, потом развернул его за плечи лицом к себе и поправил Игорю прическу, в лице Игоря Васильевича промелькнуло сомнение, когда они пересеклись взглядами.

– Ну и видок у тебя, – честно высказал Игорь Васильевич. – Если бы я сейчас был к креслу пристегнут, и ты бы зашел, я бы родил со страху. У тебя Чикатило в родственниках не числится?

– Это ТЫ меня спрашиваешь? – осведомился Игорь и пошел в допросную.

– Долго вас не было, – сказала ему женщина, – с вами все в порядке?

Игорь молча прошел на свое место и вскрыл конверт, даже препарат не избавил его от неловкости при взгляде на пленницу, поэтому Игорь решил сделать вид, что он просто читает вопросы, а кто-то абстрактный на них отвечает. Почему-то именно эта тактика подействовала на женщину успокаивающе. В отличие от прежнего узника «Голливуда» ее не насмешил ни один вопрос, она даже не спросила, где ее ребенок, такой, видимо, у Игоря был деловитый чиновничий вид, исключавший возможность какого-либо насилия со стороны организации, которую он представлял.

Единственное, что ее заинтересовало, – это почему Игорь не записывает ответы, Игорь и сам не знал, почему ему не дают диктофона в подвал, но сказал, что допрос записывается через камеру за зеркалом. Этот ответ женщину полностью устроил.

Избавленный от своего обычного волнения, граничащего с паникой, он продолжал видеть себя со стороны, причем как бы со стороны женщины. Он видел, что руки у него сложены на столе, так, как будто он хотел скрестить их на груди, а вместо этого облокотился на столешницу и сунулся носом в листок бумаги, видел, как лампа делает его лицо бледнее и отбрасывает такие тени от его носа и надбровных дуг, что его голова становится похожей на череп. Тому Игорю со стороны стало даже интересно, сколько Игорь получает, раз носит не строгий костюм, в котором любят шарахаться ребята из спецслужб, а обычный строительный комбинезон.

Закончив допрос, Игорь не удержался и последний раз взглянул на женщину. Его спокойствие полностью передалось ей, она с любопытством присматривалась к окружающей обстановке, к листочкам и конверту на столе, к зеркалу, за которым, она знала, кто-то был.

– Это все, – отвлек ее Игорь, – сейчас вас освободят. Спасибо за сотрудничество.

– Пожалуйста, – сказала она ему в спину, потому что Игорь уже уходил, оставив на столе свои бумажки.

За порогом его поджидал Игорь Васильевич, Игорь покосился на его раненую ногу и увидел свежий белый бинт, просвечивающий в дырке из-под карандаша, обрамленной пятном еще не совсем высохшей крови. Игорь попытался зачем-то с силой толкнуть Игоря Васильевича плечом, но тот, видно, уже был готов к подобным фокусам, и Игорь почувствовал только, будто толкнулся не об живого человека, а об угол дома. При этом Игорь Васильевич не остался безответным, а взял Игоря за шиворот и толкнул дальше по коридору.

– Не смей в ту комнату заходить, – сказал Игорь Васильевич, имея в виду, скорее всего, не комнату отдыха, а комнату за зеркалом. – Сейчас посмотришь, а потом отпустит – будешь потом по ночам изнывать.

– По себе судишь? – спросил другой, спокойный Игорь, но не стал заглядывать в комнатку за зеркалом, а пошел наверх.

У выхода из «Голливуда» Игоря поджидал Фил с сигаретой и тревожными глазами.

– Привет душегубам от душегубов, – поприветствовал его Игорь, а на удивление, которым сменилась тревога в глазах Фила, сказал так: – Мне Васильич таблетку дал.

Удивление в глазах Фила никуда не делось, а сменилось еще большим удивлением.

– Половину таблетки, – уточнил Игорь.

Только тогда на лице Фила появилось понимание.

– Он хоть живой там? – спросил Фил.

Игорь подумал, оценивая состояние Игоря Васильевича.

– В принципе, да, но пару недель поприхрамывает. Скажи, чтобы Молодой костер ваш жертвенный разжигал, – сказал Игорь. – Пришла пора.

– Тебе домой нельзя, – со всей серьезностью сказал Фил, – тебя поперло.

– А я сейчас пойду и у Рината Иосифовича антидот попрошу, – придумал Игорь. – И прибавку к зарплате. Нет, сначала прибавку к зарплате, а потом антидот. Я сейчас в таком состоянии, что он мне их даст, даже если их у него нет.

Фил рассмеялся, как будто по принуждению, держась поближе к Игорю, он проводил его до самого кабинета.

– Может, еще на ключ меня закроешь? – поинтересовался Игорь.