Алексей Сальников – Отдел (страница 26)

– Проснулся? – поинтересовался Фил с непонятным Игорю сарказмом.

– И что? Мы уже приехали? Ты меня выгрузить не можешь? – спросил Игорь.

– Ты адрес назвал, а теперь вылезать не желаешь, – объяснил Фил. – Говоришь, что это не твой дом.

– А какой адрес я назвал? – спросил Игорь.

Фил сказал адрес.

– Неудивительно, что я не хочу вылезать, – сказал Игорь. – Мы по старому адресу приехали. Мы раньше тут жили, а пару лет назад переехали. Не знаю, зачем я такое нагородил, но теперь нужно как-то домой все-таки попасть, ты хоть не выбросишь меня, надеюсь?

Фил смерил Игоря таким тяжелым взглядом, что будь у Игоря весы, он смог бы измерить тяжесть этого взгляда.

– Ну вы и фокусники сегодня, – вздохнул Фил, заводя и трогаясь. – Я уж думал, мы тут с тобой до утра просидим, даже смирился как-то с этим.

– Че фокусники-то? – спросил Игорь виновато.

– Адрес говори, – рыкнул Фил, но без злобы, скорее устало.

Игорь назвал адрес, на что Фил шепотом выругался.

– Ну, хочешь, я такси поймаю, – сказал Игорь. – Я же понимаю все.

– Еще не хватало, – сказал Фил, и сосредоточился на дороге и на чем-то, что происходило у него в голове, он, видимо, представил, каким бы он был козлом, если бы высадил Игоря, и ему это совсем не понравилось.

– Так что было-то? – спросил Игорь, когда лицо Фила слегка смягчилось.

Фил только цыкнул на это, вздохнул и покачал головой:

– Это одиссея была. Три дурных, один дурнее другого. Ты и Молодой несколько раз двери на ходу открывали, чтобы поблевать, причем, кажется, так и не поблевали, но каким-то горцам показалось, что Молодой таки добрался до их колеса, они давай нас тормозить, Васильич вышел, стал рассказывать им, что он делал с их мамами и папами, они отвязались, но он до самого своего дома рассказывал, что он делал с их мамами и папами, он им, вроде, стрелу забил на завтра.

– А я еще что-нибудь делал? – спросил Игорь.

– Да куда уж еще больше? – удивился Фил. – Блевать пытался на ходу – это раз. Не туда приехали – это два. Сейчас, считай, едем, когда еще приедем – неясно. Ты точно адрес назвал?

– Да точно-точно, – обнадежил Игорь.

– Смотри у меня, – сказал Фил.

– Вот странные все-таки люди, – начал Фил после некоторой паузы, – я этих ребят имею в виду, что с Васильичем спорить начали, да и сам Васильич, да все мы, наверно. Оскорбляемся тем, на что и обращать внимания не стоит, и не оскорбляемся, когда доходит до реального дела, когда нужно было бы обидеться. Вот сказал им Васильич про мам и про пап, ежу ведь понятно, что он с ними ничего не делал, что это пустой треп, из-за которого в бутылку лезть бессмысленно. Но сколько людей за неосторожный мат перо получили в бочину – не перечесть. Взять дядьку моего, он на дне рождения своего друга что-то ляпнул, что потом и вспомнить не могли, так ему друг ножом в артерию легочную попал с первого раза. Один – в могиле, другой – на пятнашку загремел. А как денежную реформу провели, никто и не думал перо в этих людей совать, хотя они много жизней поломали этой штукой. Никто того же Грачева не пытался подрезать, хотя он этого и заслужил. Тех же болельщиков взять. Одни орут, что чужой клуб говно, их противники – что говно как раз таки клуб их соперников, мощные все эти замесы. Я вот, по сути дела, пидор. Но если меня кто-нибудь так в кабаке назовет, я ведь ему все руки и ноги переломаю, хотя он, может, и не знает обо мне ни хера, просто так сказал, а если бы и знал, то ведь он прав, а все равно целым бы не ушел. Загадка.

Игорь во время бесстрастного спича Фила смотрел на приборную панель, потому что, как оказалось, оглядывать окрестности не мог: движение порождало мутное чувство в том месте, где он предполагал желудок. Указатель уровня топлива показывал, что бензина осталось всего ничего, но Фил как будто не обращал на это внимания. Игорь забеспокоился, что им придется встать где-нибудь посреди всей этой зимы, но он смолчал насчет бензина и выразил беспокойство совсем другими словами.

– А Молодому ты когда-нибудь голову не отвинтишь на этой почве? – спросил Игорь.

Фил только хмыкнул, однако, как будто поняв настоящую озабоченность Игоря, свернул и прибился к светящейся автомобильной заправке.

Покуда Фил резво двигался туда-сюда – к окошечку кассы, к колонке, опять к окошечку кассы, Игорь открыл пассажирское окошко, нашел в бардачке початую пачку сигарет Игоря Васильевича и, несмотря на предостерегающую от курения надпись на пачке, – закурил. Несколько противоречивых ощущений растеклись по телу Игоря с первой же затяжкой. Желудок отозвался особенно глубокой тошнотой, как будто он сразу полнился дымом, даже не дымом, а гелием, и газ потянул желудок вверх, подобно воздушному шарику, и только пищевод не давал ему вырваться наружу. С другой стороны, мозг, удовлетворенный дозой никотина, послал по мышцам волну расслабления и покоя, а сам стал слегка пульсировать от похмельной боли в лобной части. Получилось, что оставил Фил в машине одного человека, слегка пьяного, слегка ироничного, а вернулся к мизантропу со снобистским лицом заядлого ездока на ночной мигрени.

– Ты только обивку Васильичу не пожги, – предостерег Фил, когда Игорь бросил окурок вслед удаляющейся автозаправке и взялся за вторую сигарету. Игорь почему-то надеялся, что вторая сигарета вернет ему форму, хотя по опыту знал, что этого не случится.

– Возьми лучше вот это, – сказал Фил, достал из кармана высокую зеленую пивную банку и пояснил: – Успел купить, пока там возился.

– Круто, – сказал Игорь, потому что именно этого ему и не хватало к сигарете, схватил банку, тут же хищно открыл ее и залил себе пеной половину лица и штаны.

Только теперь он обнаружил, что одет в свою обычную одежду, при том что пили они в комбинезонах, а момента переодевания Игорь не помнил. Этот факт его не смутил, потому что уже одно только прикосновение холодной пены к губам и зерновой запах этой пены наполнили его тихой эйфорией, похожей на просветление буддистского монаха.

Фил стал пояснять насчет Молодого, что тот не виноват, что дурак, что он рад, что Молодой не пошел в армию со своим сколиозом, плоскостопием и папой, но не рад, что Молодой так и не нашел себя, а шарашится у них, вместо того чтобы продолжать учебу в институте, найти себе обычную работу и устроить нормальную жизнь. Фил говорил, что без Молодого можно совсем поехать крышей среди всех этих серьезных людей, думающих, что они делают какое-то важное дело.

– То есть, конечно, мы делаем важное дело, – сказал Фил, как бы оправдываясь, – но ведь это не значит, что его нужно делать, портя друг другу настроение. И так все это не очень весело, чтобы еще и мраку поддавать.

– А как ты, вообще, сам к этому относишься? – спросил Игорь, чувствуя, как пиво смешивается у него в желудке с водкой, и все это неторопливо поднимается на лифте обмена веществ прямо ему в голову, чтобы он не запомнил ответа. Фил стал что-то отвечать, но Игорь вспомнил потом только, что Фил говорил, дескать, каждый отдельный человек не враг другому человеку, за редким исключением, но раз уж он солдат, то должен что-то делать с людьми, которых назначили врагами, потом все было как в тумане, Игорь тоже что-то отвечал и даже вроде бы слегка издевался над таким солдафонством Фила.

Затем наступил момент просветления. Игорь находился на холоде в незастегнутом пальто и, пошатываясь, отливал в кусты под окнами своего дома, в то время как Фил предлагал проводить Игоря до квартиры, на что несколько молодых людей, стоящих возле подъезда, отвечали смехом. Игорь, в свою очередь, предлагал Филу никуда не ездить, а переночевать у него, на что молодые люди опять же реагировали приступами смеха. Фил не уехал, пока Игорь не завалился, наконец, в свой подъезд.

Игорь долго звонил в дверь, потому что не нашел ключей у себя в кармане. Ему открыла жена в накинутом поверх ночнушки халатике и тапках. Ничего не говоря, она погасила свет в прихожей, так что Игорю пришлось включать его потом снова, и скрылась в темноте квартиры.

Глава 5

Игорь не ожидал, что втянется в работу настолько, что слепит отчет всего за один день, да еще и болея похмельем. Оказывается, описание самого допроса не стоило труда, если не нужно было описывать обстановку, в которой допрос происходил. Несколько удивляла Игоря та отстраненность, с какой он писал о реакциях молодого человека, которого допрашивал. Алкоголь поработал с Игоревой головой настолько хорошо, что все произошедшее казалось ему сценой из фильма, которую ему нужно было дословно пересказать. Уже ближе к вечеру Игорь свободно бродил по котельной, пытаясь различить в помещениях запах сожженного трупа, в то время как остальные усердно корпели над своими бумажками и даже почти не выходили покурить.

Не зная, чем себя занять, Игорь, мучимый совестью перед Филом, который почему-то по умолчанию был ответственным за порядок во всех помещениях, вымыл пол в конференц-зале. Сначала он хотел затереть только табачный пепел под креслом, в котором курил вчера, а потом увлекся и прикончил весь зал. Впрочем, когда в коридоре началось шевеление, Игорь затиховался у себя в кабинете, опасаясь, как бы уборку эту не поставили ему в обязанность.

Не успел Игорь вернуться к себе и сделать вид, что работает, как Сергей Сергеевич протрубил общий сбор. Его голос был и правда похож на трубу и тревожный звук слоновьего хобота одновременно.