Алексей Рыбин – Генералы подвалов (страница 45)
Люди Ерша с утра развозили «штатных» нищих по своим рабочим местам. Вся бездомная кодла жила в доме, который специально снимал Турок в Красном Селе. Дом, конечно, на ладан дышал и стоил Турку копейки. А может быть, и вообще ничего не стоил. С Турком говорить о деньгах всегда было сложно. И опасно для жизни... Бомжи жили там своей коммуной. Их кормили две тетки, тоже бездомные, но не воровки. Дело свое знали и понимали, что первая их кража из тех денег, что выделяется Ершом на пропитание всей коммуны, будет и их последней кражей. Со всеми, так сказать, вытекающими.
А в принципе чего им от добра добра искать? Не в подвале все-таки живут, не в подворотне возле батарей ночуют... Свой, ну, почти свой, дом. У каждого по кровати. Телевизор даже кто-то притащил. Горячий обед каждый день...
Присматривали за бомжами двое парней, чтобы, если нажрутся, не переколотили друг друга костылями... В основном в Красном жили калеки. Те, кто утром наряжался в военную форму и с липовыми «афганскими» удостоверениями и военными билетами ехал потом на микроавтобусе Турка по своим точкам. Кто в подземный переход, кто в вагоны метро, кто на Невский... Такое вот суетное, в общем, дело...
Но не пустое. Во-первых, как бы и божеское. А Турок, несмотря на то, что вид имел «басурманский», православную религию уважал. Деньги большие на храмы отваливал. Бывало, что и иконы ставил в храмы – из тех, что братва привозила из разных мест...
Во-вторых, милостыню вся бомжовая шатия в день собирала немалую. Ну и кроме сбора подаяний имелись делишки... Наводчиками были многие. Знакомства на улицах заводили с наркотой местной – спрос выясняли. Вообще были в курсе уличной жизни, а информация о ней – вещь ох какая полезная, если ею умело пользоваться, что Турок и делал.
И все-таки, как бы то ни было, главные деньги давал, конечно, рэкет. Турок не хотел заниматься созданием банков, СП – зачем хлопотать, когда есть уже готовые? Приходи да бери свою долю. Воры в законе тут не были особыми конкурентами. Да и не очень-то рискнули бы конкурировать. Не любил он действительно эту породу. То ли насолили они ему когда-то, то ли еще какие контры между ними были, только Турок при упоминании о ворах в законе ярился и начинал чуть ли не шипеть: «Душить шваль эту...»
Прижился он в Питере, лет пятнадцать, как осел здесь. Начал разворачивать свои дела еще до перестройки. Гонял мелких фарцовщиков. На «Галере» промышлял, с авторитетами тамошними дружбу завел. За силу и бешеную отвагу его ценили, тем более что по-своему честным был Турок. Дружков, ну, не дружков – он дружбы ни с кем не водил, – так хороших знакомых не закладывал никогда и ни при каких обстоятельствах. Слава об этих его качествах такая пошла по городу, что и многие из ментов завели с ним не то чтобы тесные отношения, но партнерство некое – это точно. Он им помогал денежки зарабатывать, ну и они в долгу не оставались: то предупредят об облаве, то, вот как сегодня, наводку дадут прямую. Турок ведь данью обкладывал только тех, кем доблестные органы интересовались, а честных никогда не грабил. Да у честных, к слову сказать, и взять-то нечего...
– Так как дела, спрашиваю, – переспросил Турок. – Уснул, что ли?
– Нормально, Турок, – ответил Ерш.
Это была еще одна черта хозяина, отличающая его от воров в законе. Он любил, когда его называли по кличке, а не по имени. Воры-то все, беседуя: «Петрович да Лукьяныч...» Иногда и по имени-отчеству... Шестерок своих и тех по именам величали. Турок же лишь Ерша и Монаха иногда называл по именам, остальных однозначно: по кликухам.
– Вроде путем, – повторил Ерш. – Вживаюсь.
– Проблем нет?
– Да какие там проблемы, на хрен... Мелкота...
– Ну-ну... Посмотрим, посмотрим... На мелкоте бабки ведь тоже делаются. Курочка по зернышку клюет. А миллион, Саня, состоит не из миллионов, а из копеек. Так-то... Вот сегодня мы большое дело сделали. Могли сейчас сразу весь товар у них взять, у лохов. Это же лохи, – повторил он с расстановкой. – Инвалид-то, перед тем как уйти в мир иной, кое-что про их контору нашептал мне.
Турок сделал паузу, а Ерш, зная хозяина, благоразумно молчал, не переспрашивал. Надо будет, сам скажет. Слова – они очень дорого стоят...
– Инвалид пошел их шефа мочить. И замочил. Только вот кто потом его самого завалил, узнать бы... Инвалида завалить – дело непростое. Тут на арапа не подъедешь. Он хоть и хилый был, башку имел – о-го-го! Ну, да ладно. – Турок снова сделал паузу, как бы подчеркивая, что он отвлекся. – В общем, эти, что сегодня были с машинами, в самом деле лохи. Они, конечно, в курсе дел своего шефа и что везли – знали. Но шефа-то нету, он бздливый был, сучара, все на себя тянул. Машины эти – в них марафет из Голландии. В мебели запрятан. На таможне «окно» было у шефа. Пока еще открыто. И реализацией наркоты он тоже сам занимался.
– Жадность фраера сгубила, – вставил Ерш.
Турок, повернув голову, посмотрел на него, но ничего не сказал. Значит, к месту слово...
– Да. Жадность – дело такое... В общем, канал реализации у них есть, но как им пользоваться они не очень волокут. Так чего я говорю-то – могли мы сегодня весь товар взять, а, Монах?
– Как два пальца, – ответил Монах. Он был человек неразговорчивый...
– Правильно. Но навели нас на них – кто? – Он посмотрел на Ерша.
– Кто? Менты!
– Во. А менты – это кто?
– Суки, – снова ответил Монах.
– Верно. Ментам верить нельзя. Он сегодня с тобой в бане «торчит», а завтра ты на зоне паришься, а он в кабинете своем твою бабу дерет...
Он снова замолчал, выщелкнул пальцем из пачки сигарету. Монах предупредительно щелкнул зажигалкой.
– Вот мы сегодня и повязали ментов. Крепче прежнего. Этот лох, который теперь за шефа там остался, он нам будет отстегивать. И ментам. Так что эти суки все у меня вот где будут теперь! – Турок сжал свободную руку в кулак и повторил с наслаждением:
– Во-от где!.. А ты, Монах, – после нескольких глубоких затяжек сказал Турок, – ты сегодня пойдешь в ночной клуб лоховский, скажешь, кто ты и с кем ты. Будешь у них работать.
– Работать? Кем же это?
– А как на зоне, прости, Господи... Смотрящим. В общем, пасти будешь этих козлов и бабки у них собирать. Они знают сколько. Место хлебное. Я тебе даю, как у нас на «Галере» говорили, карт-бланш.
– Шуточки у тебя, Турок...
– Не понял?
– Да про зону... Ты как скажешь, так потом...
– Не шурши! Ну, про зону – а чего такого? У нас вся страна – одна большая зона. Как была, так и осталась. Во Франции погулял – разницы не почувствовал?
– Ну, есть малость.
– Малость... Не малость, брат, а разница.
– Так чего мы в России сидим-то? Надо в таком разе рвать когти, гори тут все ясным пламенем...
– Рвать... Ты там столько не заработаешь, сколько здесь. Так что паши, пока пашется. А сорваться отсюда мы всегда успеем.
Глава 4
– Взять магазин? – Димка сидел, вытаращив глаза на Куза. – И что?
– А ничего. Ты не понимаешь, что ли? Такие вещи объяснять... Тебе сколько лет?
– Ну, лет... Какая разница? Семнадцать...
– Семнадцать... Должен уже понимать. Что ты с этими деньгами думаешь делать? Потихоньку тратить? Ну, протратите вы их...
– Лимон?
– Да хоть и лимон... Мне обидно просто... – Куз встал с табурета и сунул в рот сигарету. – Ты понимаешь, что можешь начать нормально жить?
– В каком это смысле? Я что, ненормально живу?
– Конечно, нет. Мы все живем как в подполье каком... Поэтому и государство наше никак из говнища не вылезает... – Куз подошел к столу и налил себе в рюмку из принесенной бутылки «пятизвездочной». – Ты будешь? – Он посмотрел на Димку.
– Ну, налейте маленько.
– Так вот. Деньги эти, если их легализовать, могут и на вас работать, и на государство.
– Мне на это государство плевать! – сказала Настя. – Это государству мы обязаны тем, что одна половина народа у нас ублюдки, а другая – бандиты...
– А я из какой половины? – спросил Куз и, прищурившись, посмотрел на Настю.
– А вы не из какой. Потому что вы не народ. И мы, – она обняла Димку за плечи, – мы тоже не народ.
– Это как же понять?
– А так. Что бы народ стал делать на нашем месте? Пошел бы убивать эту мразь, как мы? За родителей... Да ни фига. Сидел бы и плакал в тряпочку. Или бы в ментовку еще разик сходил. А вы – что вы за государство-то печетесь? Что оно вам дало? Кроме вашего, извините, алкоголизма? Сами же, еще когда мама жива была, говорили, как вас травили всю жизнь...
Куз молча выпил водку и присосался к сигарете.
– Что, не так? – спросила Настя.
– Трудно мне тебе ответить.
– Ну вот, вы еще про жизненный опыт чего-нибудь сейчас начните...
– Нет, про жизненный опыт я не буду. У тебя самой жизненный опыт уже вполне приличный...
Настя промолчала. Да уж... Чего-чего, а за последние два-три месяца жизненного опыта у нее накопилось побольше, чем у иной пенсионерки-блокадницы... наверное...
– Вообще-то магазин – это дело хорошее, – сказал Димка. – Я так давно хотел стать бизнесменом...
Настя прыснула:
– Из тебя бизнесмен, как...
– Ладно тебе! – бросил парень и, уже обращаясь к гостю, попросил:
– Так поподробней, если можно – в чем там дело?