Алексей Рыбаков – Подари себе жизнь вечную (страница 1)
Алексей Рыбаков
Подари себе жизнь вечную
Не суди
Глава 1: Привычка судить
Виктор Андреевич Самойлов считал себя человеком справедливым и проницательным. В свои пятьдесят шесть он твёрдо верил, что умеет разбираться в людях с первого взгляда. В его голове для каждого встречного уже была заготовлена аккуратная полочка с ярлыком. Эта привычка сортировать людей казалась ему признаком жизненной мудрости.
– Умного человека от глупого я за версту отличу, – любил повторять Виктор Андреевич. – И непорядочного тоже сразу вижу. Меня не проведёшь.
Жена Татьяна Николаевна обычно только вздыхала в ответ. За тридцать лет совместной жизни она привыкла к тому, что её муж выносит приговоры налево и направо. Спорить с ним было бесполезно – Виктор Андреевич считал свою точку зрения единственно верной.
После выхода на пенсию Виктор Андреевич большую часть времени проводил перед телевизором. Он с удовольствием комментировал действия политиков, артистов и ведущих, будто был с ними лично знаком.
– Нет, ты посмотри на этого, – возмущался он, показывая на экран, где молодой министр давал интервью. – Галстук-то как повязал – криво! В моё время за такое бы с работы вылетел. Безответственный тип, сразу видно.
Или:
– А эта певичка чего кривляется? Голоса нет, так хоть выглядела бы прилично. В мои годы, такую и на сцену бы не пустили!
Татьяна Николаевна обычно мирно вязала в кресле, изредка поддакивая, чтобы не начинать бесполезный спор.
Однажды вечером они как обычно сидели перед телевизором. Шла популярная информационная программа, которую Виктор Андреевич смотрел годами. Ведущий Сергей Иванцов был одним из немногих, кого Самойлов уважал и даже в некотором роде считал "своим человеком". Но сегодня что-то было не так.
– А что это с Иванцовым? – нахмурился Виктор Андреевич, вглядываясь в экран. – Говорит как-то странно.
И действительно, речь ведущего, обычно чёткая и выразительная, сегодня звучала иначе. Некоторые слова он произносил с трудом, будто спотыкаясь на согласных, интонации были непривычными.
Виктор Андреевич раздражённо покачал головой:
– Это он специально так противно слова коверкает? Что за новая манера? В песнях поют, о чём не поймешь, теперь и разговоре? Решил оригинальничать на старости лет?
Татьяна Николаевна подняла глаза от вязания и внимательно посмотрела сначала на экран, потом на мужа.
– Нет, – спокойно сказала она. – Он просто перенёс инсульт недавно.
Виктор Андреевич замер с открытым ртом. Что-то кольнуло его в груди – то ли стыд, то ли вина.
– Откуда ты знаешь? – спросил он тихо.
– В новостях говорили на прошлой неделе. Он три месяца в больнице пролежал, еле выкарабкался. Врачи сказали, чудо, что вообще вернулся в профессию.
Виктор Андреевич молча смотрел на экран. Теперь он видел то, чего не замечал раньше: лёгкую асимметрию в лице ведущего, едва заметный тремор левой руки, усилия, которые тот прикладывал, чтобы произнести сложные слова.
– Прости Господи, – пробормотал он, опуская глаза.
По телевизору Иванцов продолжал рассказывать о событиях дня. Несмотря на затруднённую речь, он держался с достоинством, не пытаясь скрыть своё состояние или извиняться за него. Он просто делал свою работу так хорошо, как мог.
Внезапно Виктор Андреевич почувствовал комок в горле. Сколько раз в жизни он судил людей, ничего не зная об их обстоятельствах? Сколько раз выносил приговоры, основываясь лишь на своих предубеждениях?
Он встал и подошёл к окну. За стеклом падал первый снег, мягко укрывая землю белым покрывалом, скрывая под собой грязь и неровности.
Глава 2: Чужая жизнь
Неделя после того вечера выдалась для Виктора Андреевича странной. Он будто впервые начал по-настоящему видеть людей вокруг. История с ведущим зацепила что-то глубоко внутри, и теперь он не мог вернуться к прежней беззаботной привычке судить всех подряд.
В четверг Виктор Андреевич отправился в поликлинику на плановый осмотр. В очереди перед кабинетом терапевта сидела молодая женщина с ребёнком лет пяти. Мальчик капризничал, требовал конфету, а когда мать отказала, начал громко кричать и топать ногами.
– Кошмар какой, – прошептала пожилая женщина, сидевшая рядом с Виктором Андреевичем. – Совсем детей не воспитывают нынче. В наше время за такое поведение сразу бы наказали.
Виктор Андреевич кивнул, автоматически соглашаясь. Ещё неделю назад он бы первым осудил и мать, и ребёнка. Но сейчас что-то его остановило. Он присмотрелся внимательнее.
Молодая женщина выглядела измученной. Под глазами тёмные круги, волосы небрежно собраны в пучок. Она шептала что-то сыну, пытаясь успокоить его не повышая голоса. А когда мальчик всё-таки успокоился, Виктор Андреевич услышал их разговор.
– Мама, а папа сегодня придёт? – спрашивал ребёнок.
– Нет, солнышко, – тихо отвечала женщина. – Папа сейчас далеко, помнишь? Он… он на специальном задании.
– А когда вернётся?
Женщина на мгновение закрыла глаза:
– Не знаю, милый. Но он очень любит тебя и обязательно позвонит, как только сможет.
В этот момент из сумки женщины выпал телефон, и Виктор Андреевич успел заметить фотографию на экране – мужчина в военной форме.
Сердце кольнуло. Судя по всему, отец мальчика был на службе, возможно в зоне военных действий. А женщина в одиночку справлялась и с ребёнком, и с тревогой за мужа. Неудивительно, что у неё не всегда хватало сил идеально воспитывать сына.
Виктор Андреевич отвернулся, сглотнув комок в горле. Сколько раз он осуждал людей, совершенно не зная обстоятельств их жизни?
* * *
На обратном пути из поликлиники Виктор Андреевич заглянул в продуктовый магазин. У кассы перед ним стоял молодой человек в потёртой куртке, пересчитывающий мелочь. Он что-то напряжённо высчитывал, потом со вздохом положил обратно на прилавок пакет молока.
– Извините, вот этого не возьму, – сказал он кассирше.
«Денег нет, а на телефон небось хватает», – по привычке подумал Виктор Андреевич, заметив, что парень держит в руке смартфон. Но тут же себя одёрнул. «А что я знаю о нём? Может, у него семья, дети, может, он работает на трёх работах…»
Когда пришла его очередь платить, Виктор Андреевич вдруг окликнул молодого человека, уже направлявшегося к выходу:
– Молодой человек!
Парень обернулся, в глазах настороженность.
– Простите, я вот молоко взял, а оказалось, у меня уже есть дома. Не пропадать же добру. Возьмите, пожалуйста, – Виктор Андреевич протянул пакет молока.
Парень замялся:
– Спасибо, но… не стоит.
– Берите-берите, – настаивал Виктор Андреевич. – Мне это молоко не нужно, а выбрасывать жалко.
Молодой человек помедлил, затем взял пакет.
– Спасибо вам, – сказал он тихо. – У меня дочка маленькая, для неё молоко нужно… А с работы уволили неделю назад, новую пока не нашёл.
Он ушёл, а Виктор Андреевич стоял, чувствуя странное тепло в груди.
* * *
Вечером, за ужином, Виктор Андреевич рассказал жене о своих впечатлениях.
– Знаешь, Таня, я всю жизнь думал, что разбираюсь в людях, что умею их видеть насквозь. А оказывается, я ничего о них не знаю. Никогда не знаешь, что у человека на душе, с какими трудностями он сталкивается.
Татьяна Николаевна мягко улыбнулась:
– В Библии ведь сказано: "Не судите, да не судимы будете".
– Да я всегда думал, что это просто красивые слова, – признался Виктор Андреевич. – А оказывается, в них глубокий смысл. Никогда не знаешь, что происходит в чужой жизни. И не наше это дело – судить.
– Помнишь, как у Высоцкого? "Не спеши осуждать человека за то, что он упал, ведь ты не знаешь, каким тяжёлым был его груз и как долго он его нёс", – напомнила Татьяна Николаевна.
Виктор Андреевич кивнул и задумчиво посмотрел в окно.