Алексей Рыбаков – Бункер. Коды сознания. (страница 2)
В доме повисла гнетущая тишина. Атланта инстинктивно прижала к себе сына. Шульберт уселся на край кресла, сжал кулаки. Алёша испуганно посмотрел на отца. Всё их счастье вдруг оказалось под угрозой, словно Атлантида стала чуть менее надёжной и чуть более чужой.
– Пропал? – голос Шульберта прозвучал глухо. – Как это могло случиться?
– Не знаю…, – медленно ответил Тантал. – Я чувствую это всей своей древней кровью: Алексей не погиб, но его нигде нет. Он вне времени и пространства привычного нам. И я пришёл к вам потому, что только вы можете помочь найти того, чьё имя носит ваш сын.
Атланта подняла глаза, в которых уже сверкала твердость:
– Мы должны попытаться, Шульберт. Это наш долг.
Шульберт взглянул на сына: мальчик был взволнован, но в его зелёных – по матери – глазах светилась неожиданная решимость.
– Мы попробуем, – сказал Шульберт наконец. – Ради Земли, ради семьи, ради будущего. Мы найдем его....
За окнами вновь запела невидимая птица Атлантиды, но уже без прежней беспечной радости. Над семьёй сгущалась новая грозовая тень – и впереди их ждали новые испытания.
Глава 3. Оксана. Северный остров.
Глухой скрип тяжелой двери разносился по коридору – на каждом шаге охранника металл отзывался в стенах холодным эхом. Оксане не привыкнуть: три недели в бункере на засекреченном объекте северного острова казались безвременьем. Здесь, среди бетона и стали, жизнь будто замерла на одной серой странице.
В небольшой комнате с единственным зарешеченным окном Оксана сидела на жёсткой койке, прижимая к себе младшую – Женечку, трёхлетнюю, смешливую и очень тонко чувствующую чужое напряжение. На другом конце комнаты, сидя на раскладушке, листала книжку средняя Ксюша. Старшая, семнадцатилетняя Анютка, сидела у окна, обхватив колени, наблюдала за северным сиянием, освещавшим снежную даль; её глаза были задумчивы и взрослые, как будто за эти недели она повзрослела на годы.
Постучали в дверь.
– Оксана Валентиновна, разрешите войти? – раздался знакомый голос.
Она узнала полковника Степаненко. В голосе полковника была уже привычная сдержанная жесткость, за которой пряталось что-то большее, чем строгость или начальственные нотки.
Оксана кивнула – дверь открылась. На пороге возник человек, всю внешность которого составляли усталость и осторожность. Он оглядел комнату внимательным взглядом; задержал его на детях – сперва, на старшей серьёзной Анютке, потом на маленькой Женечке, доверчиво прижатой к матери.
– Как ваше самочувствие, Оксана Алексеевна? Как дети? – спросил он.
– Справляемся, насколько это позволяют условия и обстановка,– коротко, но спокойно ответила она, поглаживая по спине Женечку.
Степаненко задумался; его молчание говорило больше слов.
– Вы знаете, почему вы здесь, – начал он. – Насколько мне известно, ваше содействие в побеге Алексея доказывает переписка, звонки на неизвестные номера, попытки получить документы на выезд. Все совпадает по времени с его исчезновением. Вы должны были доложить, если замечали что-то странное. Не так ли?
– Вы ошибаетесь, ни я, ни Алексей не делали ничего подобного, – ответила Оксана, – Я не помогала ему, – в голосе прозвучала усталость от одних и тех же вопросов. – Алексей не шпион. Он бы меня не втянул во всё это. Никакой помощи от иностранной разведки не было, – она замолчала, заметив, как напряжённо сжались губы Анютки.
– Пусть так, – ответил полковник, – но как вы объясните расшифровку звонков и переписки, записи с видеокамер, подписи под документами, которые мы нашли после пропажи Алексея? Там и ваш стиль письма и ваши голоса на записях, и вы сами.
Степаненко сам знал ответ на свой вопрос, поэтому слова Оксаны его не удивили.
– Вы сами прекрасно знаете, что всё это можно смоделировать, главное цель и желание, ведь кто-то же смоделировал вашу последнюю встречу с Алексеем. Или нет? – ответила она, прямо взглянув в глаза полковника. Но ни один мускул на его лице не дрогнул.
– Главное понять, кому это нужно. Но самое главное – зачем? – сказала Анютка, внимательно слушавшая весь разговор.
Оксана посмотрела в сторону, где Анютка медленно перевела взгляд со стеклянного неба на мать. Ксюша, затаив дыхание, остановила руки на книжке. Даже Женечка, прижавшись крепче, почувствовала тревогу.
– Но почему вы не требуете адвоката, связи с родственниками? Не пишете жалоб? Такое впечатление, будто всё приняли и ждали…
В глазах полковника смешалась требовательность и сомнение. Он почти не смотрел на младших, говорил, скорее, с самой Анюткой – девушкой, которая вдруг стала старшей и самой взрослой в семье.
– А что вы мне посоветуете, полковник? – Оксана крепче обняла Женечку. – Бороться с ветряными мельницами? Сама знаете: если решили нас обвинить во всём – не оправдаешься. Сейчас мне важнее успокоить детей. Пусть хотя бы здесь им не так страшно.
– Да, здесь не страшно. Здесь вы в безопасности… Пока, по крайней мере, – сказал полковник и на какое-то время замолчал, переводя взгляд с одной дочери на другую. Затем, его лицо стало мягче, и он тихо, почти извиняясь, поставил на стол пакет с молоком, печеньем и фруктами.
– Послушайте… – начал он негромко. – До получения новых приказов – вы под нашим наблюдением. Официально – защита свидетеля. Неофициально… – он развел руками. – Всё, что вы скажете или вспомните, крайне важно. Любая мелочь.
Оксана кивнула, не найдя слов. В памяти вспыхивали последние разговоры с Алексеем: недосказанность, прощание, странное ощущение важного момента. Она давно уже не верила совпадениям. Теперь вся её жизнь заключалась в этой комнате – с тремя дочерьми, последними нитями, связывающими её со свободным прошлым и надеждой на будущее.
Женечка тихо всхлипнула и устроилась возле мамы, Ксюша снова развернула книжку, а Анютка, не отрываясь, следила за уходящим полковником до самого выхода.
Степаненко задержался у двери, потом посмотрел на Оксану:
– Я всё ещё верю, что правда всплывёт. Но мне нужно больше, чем ваше слово, вспомните, хоть что-то.... – сказал он и вышел, словно взяв с собой всю тяжесть происходящего.
В комнате повисла тишина, только снаружи по-прежнему мерцало зелёными переливами северное сияние. Оксана молча взяла руку Анютки, усадила рядом обняв и Ксюшу, Женечку. Так они сидели – тесно, почти не дыша. Им осталось только одно: ждать, ждать и верить....
Глава 4. Алексей. Попытки побега.
Сознание возвращалось неохотно, как если бы кто-то раз за разом уводил Алексея прочь от себя, заставлял забыться, заблудиться в размытых коридорах памяти. Но, как ни старались его удержать, он неизбежно приходил в себя – остро, с болью и злостью, с ощущением внутреннего противоречия. В камере было тихо, лишь негромко жужжали приборы за стеной, а где-то наверху, кажется, капала вода. Алексей едва шевельнулся, сразу ощутив тяжесть венца на голове и тугую шину на одной руке – по-видимому, результат его недавнего рывка к Гоблину.
Он зажмурился.
«Надо действовать. Надо как-то отсюда выбраться.»
Алексей прислушался: охраны не было слышно, только глухо раздавались редкие шаги в далёком коридоре.
Алексей опустил ноги на холодный пол и на мгновение замер.
Он нащупал слабую вибрацию пола – явно где-то под ним работает сложная техника. Окно высоко, в нём решётки, но воздух поступает; значит, открыть можно, если знать как. Стены казались голыми, только возле двери слабая полоска света подсвечивала контур панели с кнопкой вызова дежурного.
Алексей принялся методично изучать комнату: всё, что не прибито – потенциальный инструмент для побега.
Он прощупывал швы между плитами стен, искал трещины, пытался согнуть ножку стола – тщетно. Немного позже он обнаружил: панель вызова откручивается, если хорошенько её поддеть краем металлической пластинки, сорванной им с одного из датчиков ночью.
Алексей скользил пластиной по щели – из-за дрожащих рук капли пота лились по вискам, но наконец панель слегка отошла. За ней – пустота и аккуратная жгутовка проводов.
«Если удастся замкнуть контакты, может, выбью предохранитель или вскрою дверь…» – Алексей дрожащими, не привыкшими к тонкой работе пальцами дернул пару проводов. Искра. Щелчок. Затрещал предохранитель, но дверь лишь противно пискнула и осталась блокирована. В тот же миг включился прожектор, а в потолке загудела сирена.
– Не надо глупостей! – грубо рявкнул динамик, где явно слышался замаскированный, но уже знакомый гоблинский тон.
Через секунду в комнату ввалились двое в чёрных шлемах. Не сказав ни слова, вкололи ему что-то в плечо – веки потяжелели, комната поплыла и Алексей провалился в пустоту…
Пробуждение далось тяжело, но злость перебивала усталость. Прошли часы, а может быть, даже дни. Теперь Алексей действовал осторожнее – перетягивал в голове провода по-новому, рисовал схему оборудования, отслеживал ритм обхода охраны по звуку шагов.
Как-то ночью панель вызова снова удалось чуть стронуть. В этот раз он попытался использовать штырёк от раскалённой лампочки – выломал её наугад, обжег пальцы, но вставил между контактами. Алексей, матерился про себя, но знал – другого шанса не будет.
На этот раз вместо короткого замыкания раздался глухой хлопок – часть освещения моргнула, в комнате на секунду воцарилась кромешная тьма. Алексей бросился к двери, напрягся, пытаясь на слух различить реакцию охраны. Дверь всё так же не поддавалась, зато где-то в потолке заклекотал искусственный голос: