Алексей Рябинин – Китай в средневековом мире. Взгляд из всемирной истории (страница 31)

Известно, что китайские художники не рисовали с натуры, но создан ли свиток Чжан Цзэдуаня в результате его непосредственного наблюдения над жизнью столицы или он писал по воспоминаниям, уже перебравшись на Юг, ностальгически воспевая беззаботность ушедшей великой эпохи? Изображал ли он Кайфэн или же некий абстрактный город? Если копии и содержали утраченные фрагменты изначального свитка, то примечательно, что на картине нет знаменитой столичной «Железной пагоды», но есть примыкающие к дворцу скалы, которых нет в Кайфэне. Зато столичный Цзинминский пруд вполне узнаваем, судя по картинам других художников Старшей Сун.

Сегодня название картины обычно переводят как Цинмин — это день поминовения усопших предков, время наведения порядка на кладбищах. Но в свитке нет прямых отсылок к этой составляющей праздника. Вплоть до XII в. Цинмин, приходящейся на 104-й день после зимнего солнцестояния, понимался в первую очередь как «праздник чистого света», время пробуждения природы, начало интенсивного роста посевов. В этот день принято было «гулять по зелени», качаться на качелях, играть в мяч, поло и другие игры, устраивать борцовские поединки, носить веера из промасленной бумаги, которые служили затем оберегами, сажать деревья, собирать коконы шелкопряда — все эти сцены многократно разыгрываются на картине. Философы времени Сун осмысляли праздник Цинмин как время пробуждения, просветления, и очищения всего живого. «Праздник смены господства на Земле энергии Инь (женское начало, луна) на господство энергии Ян (мужское начало, солнце)». В китайском фольклоре считается, что в этот день мертвые, возвратившиеся в лоно матери-земли, оберегают семена новой жизни и могут обеспечить благополучие живущих. Недаром похороны называли в народе «возвращением в гору», а посещение могил предков — «поклонением горе».

Картины стиля шан-шуй («горы-воды») были прекрасно знакомы и автору, и его современникам: горы — символ мужского начала и постоянства, воды — женское начало, изменчивость. Камни излучают энергию ци (дыхание жизни), фигурки крестьян символизирует связь с землей. Идея гармонии вполне прозрачна. Если не в оригинальном свитке Чжан Цзэдуаня, то в его копии XVIII в. все это можно найти: чем ближе к дворцу, тем чаще в парках богатых усадьб встречаются глыбы синего камня сродни той поросшей соснами скале, которая нависла над дворцом. Но в это пространство врывается городская жизнь, многократно усложняя поиски гармонии. Картина становится менее «правильной», более противоречивой, и оттого — насыщенной, жизненной и привлекательной.

Как и вся история «неправильной» империи Сун.

А в это время…

Империи, кочевники и феодальная раздробленность X — начало XIII в.

Начало и конец этой эпохи в Японии отмечен двумя литературными шедеврами: «Записки у изголовья» и «Повесть о доме Тайра». В первом случае это — тонкие наблюдения в форме изящных «эссе» придворной дамы конца X в. Сэй-Сёнагон, а во втором — эпическое повествование о самурайской доблести и кровавой борьбе кланов Тайра и Минамото в конце XII в. Каждое из произведений — памятник своего времени. Сэй-Сёнагон жила в то время, когда начинал клониться к закату период Хэйан (794–1185), когда уже многое изменилось по сравнению со временами переворота Тайка. Прекратились должностные экзамены в конфуцианском духе, чиновниками назначались ставленники аристократических группировок. Государство уже не поддерживало систему крестьянских наделов, большая армия стала не нужна: Китай не представлял теперь военной угрозы. Но императорский двор оставался средоточием политической и культурной жизни, налоги стекались в столицу, императоры не давали возможности главам военных кланов и крупным военачальникам узурпировать свои права. Правда, все большую власть на местах захватывают владельцы вотчин — сёэн, добившиеся фискальных привилегий и распространявшие свою власть на крестьян. Они, а также правители округов полагались на свои силы, набирая отряды буси или самураев, профессиональных воинов. В воины шли члены младших ветвей аристократических родов (среди элиты была распространена полигамия, но наследство получали лишь дети от законных, старших жен). Конные отряды самураев помогали правителям областей и больших вотчин собирать налоги, подавлять бунты и воевать с соперниками, что приходилось делать все чаще по мере того, как центральная власть слабела. Самураи были связаны узами личной преданности своему хозяину Из борьбы между родами Фудзивара, Тайра и Минамото последний вышел победителем. Император вынужден был признать господство сегунов из этого рода. Начиналось время самураев, ведущих междоусобные войны, что, впрочем, не помешало росту городов и торговли в связи с резким ослаблением центральной деспотической власти, а также подъему самобытной японской культуры. Япония могла себе позволить не быть сильной империей — слишком далеко от островов находилась Великая Степь, а империя Сун не была способна на завоевания.

А в Степи жизнь шла привычным чередом. Бежавшие от чжурчженей кидани основали в долинах Чу и Таласа свое государство. Оно просуществовало недолго (1140–1212), но подчинило себе всю Среднюю Азию, разгромив сельджуков султана Санджара. Взлет сельджуков был столь же стремителен, сколь и распад их султаната. Кочевавшие в низовьях Сыр-Дарьи западнотюркские племена оказались в Хорасане, на землях державы Газневидов, но вскоре восстали против нее. Их вождь Тогрул-бек из рода Сельджуков, взяв Нишапур, провозгласил себя султаном в 1038 г., захватил Хорезм, большую часть Ирана, Ирак, где после покорения Багдада в 1055 г. получил султанский титул от аббасидского халифа и наконец подчинил Закавказье. Разгромив византийскую армию, сельджуки заняли большую часть Малой Азии и Ближний Восток. На завоеванные земли выплескивались волны кочевников: туркмен, огузов, кыпчаков. Наголову разбив византийцев под Манцикертом и захватив Иерусалим в 1071 г., турки, объявившие «священную войну», грабили христианские церкви, убивали паломников, спровоцировав тем самым подготовку Крестового похода в Европе. Султанский визир перс Низам-аль-Мульк пытался упорядочить управление их землями, используя местные традиции, в том числе институт икта — пожалованное за службу право сбора налогов с определенных земель. Но центростремительные процессы вели к распаду султаната на Западный и Восточный (1119 г.), затем процесс дробления ускорился. В Малой Азии, на территории Ирана, на Ближнем Востоке образовались небольшие султанаты турок и иные их политические образования. Племена турок обосновались в Восточной Анатолии и на плоскогорьях Ирана, продолжая вести полукочевой образ жизни. С этих пор в регионе возобладала наметившаяся ранее традиция отдавать военную функцию в руки выходцев из кочевых тюркских племен. Иногда это происходило в экзотической форме: тюркские юноши покупались как воины-невольники, а затем захватывали власть и основывали династии, подобно гулямам в Делийском султанате или мамлюкам в Египте.

Кочевники могли выступать в роли ревнителей веры. В Северной Африке берберские племена, вдохновленные идеями шиитов, объявили своего правителя потомком Фатимы, дочери пророка. Воодушевленная религиозным рвением, конница кочевников в начале X в. разгромила тяжеловооруженных воинов-профессионалов арабской династии, правящей в Ифрикии (совр. Тунис). Затем была завоевана Ливия, и, наконец, плодородный Египет. Династия Фатимидов (909–1171), исповедовавшая антисуннитское течение в исламе — исмаилизм (крайний шиизм), именовала свою державу Халифатом, называя его единственно подлинным исламским государством. Фатимиды контролировали важные торговые пути, обзавелись мощным флотом. Оживление торговли, ускоренное начавшимся подъемом Запада, делало Египет богатейшей державой. Армия сначала состояла из бедуинов, затем из наемников и рабов-мамлюков. Когда в 1049 г. наместники Ифрикии попытались сбросить власть Фатимидов, на них были посланы берберские племена. Цветущая страна с развитым еще с античных времен земледелием и интенсивной городской жизнью превратилась в пустыню: население осталось лишь в узкой прибрежной полосе, и эмиры кочевников делили его между собой, взимая дань в свою пользу.

Тогда же в Западном Магрибе (Марокко) возникла община сторонников «чистого ислама», критиковавшая местные власти, отступившие от норм веры. Подвергшись гонениям, они удалились на юг, построили на краю пустыни укрепленные дома (рибаты) и строгостью нравов завоевали популярность среди берберских кочевников, получив название Альморавидов (аль мурабитун — живущие в рибатах). Их войско огнем и мечом прошлось по Западному Магрибу, превращая цветущие области в пустыни, уничтожая города. Альморавиды вторглись в Аль-Андалус (Испанию), где задержали продвижение христианской Реконкисты. Но в 1121 г. в Марракеше появились еще более ригористичные проповедники, требующие неукоснительного соблюдения единобожия (аль муваххидун) и потому получившие название Альмохадов. Это первые предшественники ваххабитов, объявили Альморавидов идолопоклонниками, отступившими от норм веры. Подвергшись гонениям, они удалились в Высокий Атлас, где нашли сторонников среди горцев. Войско Альмохадов в свою очередь огнем и мечом прошло по территории Марокко и Ифрикии и вторглось в Аль-Андалус, свергнув Альморавидов и создав новую империю, нетерпимую к иноверцам[20].