Алексей Рутенбург – Кредо инквизитора (страница 30)
– Он меня подставил, а я его! – Закричал во всю силу Слеш. – Я имею право на месть! И пусть я умру, но он тоже, и ты мне поможешь в этом! – Слеш не мог успокоиться. Потом посмотрел на себя и направился на четвёртый этаж отмываться от крови, попавшей на его рукава.
Слеш и второй инквизитор вышли из квартиры Дарьи. Мускулистый высокий мужчина не понимал, почему Слеш убил её так неожиданно, просто пришёл и убил, никаких предпосылок не было, всё было нормально. Нервы или что это?
– Слеш, зачем хорошего человека порезал? Она ведь была ни при чём, – спросил грозный мужчина своим тяжёлым, грубым голосом.
– Ты знаешь, что произошло, пока мы тут возились с этой мерзкой девицей? – Чуть ли не кричал на него Слеш.
– Нет, а что произошло? – Удивился мужчина.
– Я, даже не знаю, как тебе сказать…, – замялся Слеш.
– Говори как есть, – поддержал его коллега.
– В общем, на пост номер один напали, все погибли… Наши друзья… Слышишь? Они все погибли… Арнамент знал о нападении, но решил сохранить всё в секрете… Зверь, ты понимаешь, там, среди постовых, твой брат был…, – Слеш, сказав это, опустил глаза.
– Шери? – Зверь был убит этой новостью, – почему он там был, он должен был быть дома, у него не было на ночь никаких приказов! – Мужчина словно становился больше от злости, которая его распирала.
– Арнамент после заседания приказал мне усилить посты. Зверь, Шери был и мне как брат! Я отомщу за него! Но кому мстить?! Тому, кто разбил пост, или тому, кто позволил разбить пост? Да, если бы мы знали, что грядёт удар по нашей точке, мы бы сами встали на защиту! Сами, понимаешь: ты, я и только самые лучшие бойцы… Мы бы разбили любого, кто на нас посмел бы напасть, – очень убедительно и быстро говорил Слеш.
– Арнамент, – оскалив зубы, произнёс Зверь. В его глазах горел адский, сильный огонь. По этому взгляду можно было сказать, что ничто не сможет его остановить. Он будет, как поезд, летящий без остановок на полной скорости, сносить всех, кто встанет на пути.
– Он мой! – Громко и злобно сказал Зверь и отвернулся от Слеша, кусая свою нижнюю губу. Услышав эти слова от Зверя, Слеш радостно улыбнулся в душе, но виду не показал. Его взгляд всё также был печальным, а из глаз убежала слеза.
***
Всё… Я снова испортил всё, что мог. Нафантазировал себе, что всё будет хорошо, просто потеряв чувство реальности. Забыл, что жизнь – это такая сука, которая никогда не оставит тебя в покое, и нельзя просто взять и… Не может всё быть хорошо. Я словно жил в тумане, во снах и не хотел просыпаться, я наслаждался этим райским сном, но меня выдернули из него… Меня грубо разбудили и в очередной раз напомнили, сколько боли я приношу. К чему бы я ни притронулся, что бы ни поцеловал, ни влюбился бы во что-то… Всё… Абсолютно всё превращается в кровь… Сгорает в огне, распадается на молекулы, исчезает из этого мира. Господи, зачем я живу? Я – часть твоего циничного правосудия над людьми?
Теперь только жуткая боль в груди и никакой надежды, я растерял свой потенциал. Много улыбался в последнее время, тренировался упорно, надеялся, что, наверное, это и есть тот случай, когда мне должно было повезти… Я умолял, чтобы мне повезло, чтобы из-за меня никто не страдал, приближался момент истины и, вроде, всё становилось лучше, но перерезали эту самую тонкую, самую хрупкую ниточку из-за которой я хотел жить. Меня в очередной раз убили… Опять на те же грабли, снова разбитое сердце и только кровь. Ничего не могу изменить и никогда не мог. Надо было сломя голову лететь туда, бороться за единственное светлое, что продолжило бы мою жизнь… Нет, всё время море оправданий своему бездействию – и только грусть в конце… Я не боролся за своё счастье, и вот такой удар судьбы прямо… Мне будто перерезали горло. Хочу рыдать, хочу всё крушить, уничтожать… Но разве это что-то изменит? Я могу убить всех, всех, кто каким-либо образом отнял у меня смысл жизни, я открою своё кладбище, уничтожу сотни, тысячи, но разве это что-то изменит? Месть не облегчит моё горе… Я не верну её… Не буду прижимать к себе, держать в руках её нежное тело, чувствовать её сердце, вздрагивать от её тонкого дыхания, никогда не поцелую её, никогда не смогу даже поговорить с ней, и только память о том, что было, будет убивать меня всё сильнее. Я буду уничтожать себя изнутри, сжирать и снова биться в конвульсиях, ожидая прихода смерти…
Безумие может поглотить мой разум… Я схожу с ума, не могу… Я не хочу больше жить…
Я готов, несмотря ни на что, приготовившись к последнему пути, пойти на встречу с палачом моих надежд… К убийце моих желаний… Настало время…
***
Я проснулся на полу. На улице был ясный день. Котёнок общался с Марком, Вепрь что-то писал. Если сегодня меня не станет, то у них будет больше шансов выжить. Надеюсь, я прав. Протерев глаза, зевнув, немного потупив спросонок, я подошёл к Вепрю.
– Вепрь, – сказал я в полголоса. Он поднял на меня глаза, взгляд у него был очень печальный и какой-то замученный.
– Что, Панк? – Спросил он спокойно.
– Я не хочу убегать, – я смотрел ему прямо в глаза.
Он немного повернул голову и удивлённо произнёс:
– Не понял.
– Я не хочу уезжать из этого города. Я лучше здесь сдохну, но сам выберу, как и где. Хотя бы в этом аспекте я оставлю за собой право голоса. Я согласен жить в постоянном страхе и находиться под прицелом, скрываться и бежать от преследователей и готов учиться этому искусству обмана, – я говорил эти слова с полным осознанием их смысла. Вепрь закрыл глаза.
– Я знаю. Я покажу тебе, как не сдохнуть. Только этому я и научился, но ты должен понимать: я расскажу тебе как, но делать ты должен всё сам, иначе всё впустую.
– Понимаю, – отчётливо произнёс я и отошёл от него. Вепрь же продолжил что-то писать.
Но только с завтрашнего дня начнётся обучение… Если я выживу. Сегодня я собираюсь либо завершить свою войну, либо умереть.
Оставшийся день я выискивал моменты, когда никто не будет находиться рядом со мной. В эти минуты я собирал снаряжение. Зарядил пистолет, дополнительную обойму, подготовил меч, метательные ножи и, когда уже был окончательно готов к выходу, стал ждать благоприятный момент.
В нашей войне мы снова вернулись в то время, когда нужно было ждать. Это было мне на руку. Вепрь потренировался, сегодня он не дёргал меня – дал мне время “прийти в себя” после вчерашнего и, после, уставший прилёг отдохнуть. Он довольно быстро выключился. Котёнок мастерил поделки из бумаги, Марк просто лежал и смотрел в потолок, им, в принципе, не важно было, что я делаю и на моё отсутствие они не сильно обратят внимание. Я убрал пистолет в кобуру, меч в ножны, зашнуровал ботинки, почистил куртку, надел свои любимые перчатки без пальцев и, подняв воротник куртки, направился к выходу.
– Куда собрался? – Буркнул Котёнок, даже не посмотрев на меня.
– Пойду подышу, – грубо ответил я.
– Надолго? – Пристал он.
– До бара дойду, через пару часов приду, – если бы я не ответил, а, как обычно, промолчал, он бы мог засуетиться, не обнаружив меня через час дома, и тогда точно бы разбудил Вепря. А Вепрь, мне кажется, за мгновение догадается, куда я направился. Я посмотрел на Котёнка, улыбнулся и, глубоко вздохнув, сделал свой первый шаг за порог.
***
Да здравствует момент истины и искупления своей вины перед людьми, которым из-за меня пришлось страдать. Возможно, мой путь будет коротким, и грустным моментом завершится прямо сегодня. Но разве это не прекрасно? Я готов к смерти! Я готов принести себя в руки создателю моей лютой злобы и уничтожить его как причину моей ненависти… К сожалению, я понимаю, что мой недуг всё равно останется при мне. Вздохнул, улыбнулся, посмотрел на снег. На улице было приятно: не холодно, но свежо и немного дул прохладный ветер. Дышалось хорошо. Правда, то, что всё вокруг текло, немного омрачало картину. Этот февраль – совсем не зима, как было в январе. Такое ощущение, что с её смертью и с навечно поселившейся в моей душе зимой я перестал чувствовать леденящий холод улицы. И от отчаяния, от того, что природа не может оказать на меня влияния, она заплакала, и появился лёд. И стук капель о козырьки и подоконники усиливают вой по ушедшей из этого мира, прихватившей кусок моей рваной души. Всё погибло… А природа оживает…
За последнее время я сильно оброс. Давно не стригся плюс нечастый приём душа – и мой вид напоминает Эйнштейна, ударенного током. Ветер кидал мои волосы, и они часто попадали мне на глаза, это доставляло некоторые неудобства.
Гололёд не останавливает любителей автомобилей от того, чтобы сесть за руль. Сигналят, медленно и аккуратно ездят. Город живёт в любое время суток, в любую погоду, в любое настроение. Город не может умереть, если ему не помочь, так же и я: я не могу убить себя, мне нужна помощь. Либо Слеш сегодня закончит свой начатый цикл, либо я остановлю его навсегда, но что мне потом? Что потом – это будет потом… Сейчас для меня существует только здесь и сейчас.
***
Я остановился. На перекрёстке Тамбовской и Расстанной улиц стояла она. Облокотившись плечом на здание, она смотрел на меня, улыбалась, но молчала. Моё сердце потянуло назад, меня бросило в холодный пот. Даша стоит передо мной и смотрит, не отрывая глаз. Я ошеломлён, не знаю, что делать… Стою и смотрю на неё… А она улыбается, отворачивает голову резким движением, бросая волосы, изгибает немного тело, потом возвращается в прежнее положение и кокетливо, мило, покусывает нижнюю губу и уносится в чистый и искренний смех. Поворачивая плавно голову, по-прежнему смотрит всё время на меня. Исподлобья, закусив краешек губы, лицо почти в профиль, но глаза на меня, и медленно проводит языком по губам. Опустила взор вниз, замялась, оттолкнулась от стены и стоит без опоры. Я смотрю на неё… Меня толкают в спину всякие бабушки, люди спотыкаются об меня, все бузят, бухтят, мол встал, как пень на дороге, но для меня они не существуют, для меня сейчас есть только она. Она повернулась ко мне спиной, посмотрела через плечо назад, на меня. У меня закололо сердце, ужасно больно. Хватаюсь рукой за грудь, темнеет в глазах, чувствую, что падаю, припадаю на одно колено, одной рукой продолжаю держаться за сердце, второй вонзился в остатки снега и взял упор. Тяжело… Поднимаю глаза, смотрю на неё. Она стоит вполоборота и смотрит на меня, ветер развивает её волосы, а жестом она медленно посылает мне воздушный поцелуй. Я должен встать… Мне нужно идти… Если я почувствую её поцелуй с того света, я уже ничего не смогу… Сумасшествие какое-то… Сердце закололо ещё сильнее, теперь каждое движение отражается где-то ниже плеча, боишься пошевелить даже пальцами. Любой вздох пробивает грудь, словно тараном ломают её. Я смотрю на Дашу, и у меня наворачиваются слёзы, это не слёзы боли, которую я сейчас испытываю, это слёзы другой боли, которую нельзя вылечить. Самосожжения на костре моих мыслей мне предостаточно… Надо встать и идти… Я должен… Ради себя… Из-за Иржи, из-за неё… Я чувствую свою вину.