Алексей Рутенбург – Кредо инквизитора (страница 15)

На том и решили, ну, в принципе, слово «решили» не особо уместно, у нас, как Вепрь сказал – так и будет. В общем, мы направились назад в логово.

– Как ты нашёл место Совета, – обратился к Котёнку Вепрь.

– Я проследил за одним инквизитором, который был на собрании, – опять, словно нагадив в тапки, опустил голову и промямлил Котёнок.

– За кем? – Чисто из любопытства спросил я.

– Я его не знаю. Он короткостриженый, в больших армейских сапогах, и в плаще был , – сказал парень.

– Ну такие там почти все, – с иронией кинул я.

– Он потом, когда все разбились по группам… Вообще там как бы вышел с одной стороны инквизитор, и вот он вышел с противоположной стороны. Они улыбались друг другу, а затем, тот, который первый вышел, отвернулся к своим, и как раз тот, за которым я следил, всадил нож первому в спину. Инквизитор, который, грубо говоря, привёл меня на Совет, пролил первую кровь, – пытаясь подобрать слова, запинаясь объяснил Котёнок и я остановился.

– Это он… Ты проследил за Слешем? Не может быть… Откуда он пришёл? Где он обитает? – Я налетел на котёнка, чуть ли не хватая его за грудки.

Мелкий зажался, даже присел от неожиданности и снова затрясся. Вепрь схватил меня:

– Успокойся! Я сказал хватит! Дома! Всё дома узнаем! – Он закричал на меня.

– Но он ведь знает! – Я всё норовил допросить Котёнка, и тут мне прилетело в челюсть. Я упал.

– Успокоился? Мы на войне! Нельзя поддаваться эмоциям! Тебя не этому учил Седой! Имей терпение! Учись выжидать подходящей ситуации! Иначе ты – труп! – Высказал мне Вепрь, держа меня крепко за шею.

– Прости… Я понял…

Он мне чуть не сломал с удара челюсть, но я был не вправе на него злиться. Ставки совсем другие, нежели раньше. Теперь на кону наши жизни.

Я встал отряхнулся. Помог встать Котёнку, отдал ему его оружие, и мы направились в подземное царство Вепря.

***

Пыль… Искусственный свет… Призраки теней, бегущие по ржавым трубам… Звук падающих капель, словно отбивающих нам ритм жизни. Мы снова были в мрачном убежище тигра, но теперь нас было трое. Это лишняя опасность, риск, на который мы согласились. Вепрь как-то мне сказал: «Выжить можно только одному. Если вас двое, вы – мишень, если ты один, ты – бесстрашный, хладнокровный хищник». Он доказал свои слова много раз. В спокойствие и тишине мы стали искать ответы на вопросы и в этом нам мог помочь только наш новый спутник.

– Рассказывай. Откуда ты следил за Слешем? Что интересного можешь рассказать про Совет? – Спокойно, не напрягая, расспрашивал Вепрь Котёнка.

– Так… Спину инквизитора я заметил возле Троицкого собора и просто стал идти за ним.

– Он тебя не заметил? – Спросил я.

– Нет, он меня даже не почуял. Я вовремя изменял свою точку слежения, не выпуская его из вида, конечно, опираясь на потоки ветра и теряясь в мощных ароматах парфюма дорогих дам. Я пытался не нарушать лёгкий привкус воздуха, состоящего из ментоловой свежести ветра, лёгкого послевкусия морских волн с резким эхом трёхсотлетнего гранита, табачного смога и пыльной навязчивой тягостью, исходящей от меховых капюшонов и шуб дам, среди которых шёл я. Конечно, кривой запах от мужских штанов, сладкий и, в то же время, горький аромат мужского парфюма тоже был мне на руку. В общем, в этой гамме не хватало немного мяты и цветов лилий, и меня вообще было бы трудно найти. – С восхищением рассказывал Котёнок.

– Ближе к делу, – хмыкнув, сказал Вепрь.

– Так это всё. Ваш Слеш привёл меня к месту, – удивлённо констатировал он.

– А на Совете что? – Уже скучающе спросил я.

– Я слышал, о чём они говорили. Я слышал много голосов и в потоке путался, но что-то смог разобрать. Про бар, в котором они собрались встретиться, немного про какого-то Марка. Одно имя вызвало столько разговоров сразу, что я хотел заткнуть уши.

– Стоп! Ты находился на очень далёком расстоянии от них, ещё и под полом. Как ты мог слышать их разговоры? – Это было невозможно, видно парень с очень хорошей фантазией, подумал я.

– Я не вру, если ты на это намекаешь, – обиделся Котёнок и надулся. – У меня с рождения развиты слух и зрение. Я не понимал из-за чего, думал это аномалия, пока не встретил на своём пути Вулкана. Он мне и сказал, кто я.

– Панк, заткнись, – кинул мне Вепрь. – Давай дальше. Что ты слышал? – С нетерпением просил он у Котёнка.

– Некоторые из инквизиторов с той стороны, где был мой ведущий, собирались встретиться на их привычном месте. Это был X-клуб, и договаривались они на следующий день на десять вечера. По их разговору я понял, что они часто там зависают.

– Я знаю этот клуб, – спокойно раскинул мозгами Вепрь. – Что про Марка?

– Они там и собирались разговаривать на эту тему, и про Совет, и про какой-то бар, который часто посещал старик и щенок, что стоит им тоже туда сходить, если дело не выгорит.

– Значит десять вечера, правда не сегодня, но будем надеяться, что они нагрянут в него ещё раз, – сказал Вепрь и посмотрел на меня. – Пошли Панк, прогуляемся вдвоём.

– А я? – Обеспокоенно спросил Котёнок.

– А ты, – усмехнулся Вепрь. – Кушать и баиньки. На сегодня, вроде, всё. – Посмеялся Вепрь и хлопнул меня по плечу.

***

Мы шли с Вепрем по улице. Просто, без страха, как будто война началась не для нас. Я курил. Снег падал нам на глаза, эти маленькие белые запятые на фоне тёмного неба, фонари и хруст снега под ногами. Я вспомнил, как мы в такое время встречались где-нибудь в сквериках с Седым и всё было хорошо, нас ничего не волновало. В такие моменты ничто не имеет смысла.

– Вепрь, а как ты сделал эти телепорты? – Поинтересовался я.

– Это было нелегко, но труднее было проверить их на предмет работы, – сказал он.

– Где ты это делал? – Я удивился.

– В городе. Помню примерно такую картину: весна, проснувшаяся после долгих объятий холодной зимы природа. Люди бегут по делам. Суета, просто красота. Я поставил вход телепорта на Невском проспекте в стороне, где канал Грибоедова, а выход – тоже на Невском только на перекрёстке, где Михайловская улица. Взял яблоко и стал экспериментировать.

– Да ладно? Прямо в центре Питера? А то, что ты отступник, и тебя все инквизиторы ищут, тебя не пугало? Что смерть твоя могла быть в шаге от тебя? Ну ты псих. Сумасшедший человек, прямо у всех на глазах! Я не могу поверить!

– Жизнь становится скучной, если не творить безумные вещи. На самом деле, я просто издевался над инквизиторами: они слепые, как котята, и угрозы в них я никогда не видел. Запомни! Не родился тот хрен, что батьку вгонит в страх. Вот так-то, – засмеялся Вепрь. – Короче, ставлю яблоко на телепорт, нажимаю всё, чтобы отправить и давай бежать к выходу со всех ног. На меня люди, как на ненормального смотрели.

– И они были правы.

– Сейчас не об этом. Сколько нервов я потратил, бывало стоял и материл всё прямо на улице. Но через почти год моих мучений… Зима. Февраль месяц на дворе. Я на Дворцовой площади ставлю телепорт на вход и на набережной Зимней канавки ставлю выход. Ставлю на вход яблоко, нажимаю на отправку, и оно исчезает. Правда, привлёк я тогда внимание инквизиторов, пришлось побегать от них, но, прибежав на место выхода, я увидел, что на этой железной платформе в виде тарелочки лежит яблоко. Это означало только одно… Я победил.

– Круто. Как у тебя нервы не сдали? Ты столько раз подставлял свою шкуру, чтобы проверить сработает ли то, что могло вообще никогда не сработать.

– Я людям больше нервов потравил. Представь, ты идёшь на работу, проходишь мимо железной тарелки с яблоком, вдруг откуда ни возьмись противный, отравляюще мерзкий синий дым и яблока нет.

– Я не знаю, что бы я подумал. Наверное, что мне показалось или что это уличные фокусники-шарлатаны издеваются над нервами зевак.

– Плевать, никто никогда бы не поверил в то, что увидел. Человек верит в то, во что он хочет верить, – сказал Вепрь и мы молча пошли в неизвестном для меня направлении.

Что такое быть человеком?

Быть человеком – это искусство. Это и фарс, и пафос, и цинизм, и искренность. Все мы можем быть людьми…

В наше время большинство – это озлобленные на других, эгоистичные черви, что вьются в делах и всегда считают, что их проблемы, их темы, их идеи – это самое главное. Но каким бы больным общество ни было, к счастью, встречаются люди, которые не лицемерят, не лгут, а действительно прислушиваются к проблемам других и оказывают помощь.

Но не может всё быть идеально…

Я часто вижу, что подобные люди, делая другим добро и, отдавая остатки всего светлого и доброго, словно вырывая из себя, нарываются на холодные скалы извращенных, яростных уникумов, которые просто пользуются этим. Они видят ситуацию примерно так: «когда мне помогают – это так и должно быть, а если раз отказали, то всё… Уже ползут злые сплетни, порочащие имя доброго человека».

Меня как-то спросили: «Почему люди лгут?». Я, не думая, ответил: «Потому, что люди». Честно, в тот момент я сказал, как на автомате, сейчас я бы ответил также.

Это наша натура, наша природа. Это мы… Как на ладони. Если люди не будут лгать – это будет равносильно, что их раздели и прилюдно выставили напоказ.

А лицемерие? Лицемерят все. Кто-то в большей степени лицемер, кто-то в меньшей. Все это делают, задумываясь. Одно движет всеми, один грех ведёт всех… Чревоугодие, себялюбие, простыми словами.