Алексей Русанов – Странная сказка (страница 1)
Алексей Русанов
Странная сказка
Глава 1. Крышечка, ау?!
Не дай мне Бог сойти с ума.
Нет, легче посох и сума;
Нет, легче труд и глад.
Пушкин
Одно движение локтя, и мой контейнер с обедом кувыркнулся через край стола и, перевернувшись в полёте, сочно шлёпнулся на пол. Заботливо сложенные мамой макарошки, котлетка и огурчики разлетелись по зашморганному до черноты линолеуму.
— Ох, ёпт! — Серый сделал вид, что это произошло случайно.
— Чё, Глиста, пообедал? — пробасил Мамонт и заржал. Шамок тоже оскалился и подобострастно захихикал. Я почувствовал, что меня опять накрывает: в разинутых гогочущих пастях вместо человеческих зубов померещились звериные клыки, у Серого радужка расплылась на весь глаз и пожелтела. Я поскорее опустил взгляд.
— Ну хули ты на самый край поставил? — с наездом обратился ко мне Серый. — Сам виноват, мля. Давай убирай теперь, ёпт!
Ситуация была насквозь прозрачна. Каждый день все работники нашей бригады дружно обедали одинаковыми тошнотными досираками. А тут я вздумал выделиться и поставил у них перед носом контейнер с аппетитной домашней едой (заскочил вчера проведать маму). Поэтому Серый и скинул мой ужин — не из вредности, не чтобы поглумиться и унизить меня. Просто позавидовал. Действительно, я сам виноват: надо было поесть одному, до или после них.
— Чё застыл, ёпт? Убирай, на!
И я бы, вероятно, простил Серого, присел на корточки и принялся покорно всё убирать, если бы это была покупная еда, а не мамина. «Вот, сынок, возьми, покушай домашнего. Сто лет, небось, не ел». Столько любви, столько тепла и нежности было в её голосе, в простом жесте рук, протягивающих мне пластиковый контейнер с девчачье-розовой крышкой. И поэтому я ответил Серому:
— Нет.
Я редко говорю людям это слово. Мне трудно отказывать кому-либо, неприятно спорить, конфликтовать. Но сейчас я вдруг ощутил, что всему есть предел, и моей уступчивости тоже.
— Чё?
Наверное, он впервые за две недели нашей совместной работы услышал от меня это слово.
— Нет, — повторил я, и мой голос стал наливаться едва сдерживаемой злостью. — Я не буду убирать.
— А кто, мля, чистоту наводить будет?
— Ты рассыпал, ты и убирай.
Он подскочил с продавленного дивана.
— Ты, чё, Глиста, думаешь, ты тут один — человек, а мы — говно под ногами? Решил, я на тебя шестерить буду?
С лиц Мамонта и Шамка сползли ухмылки. Даже до них дошло, что вот-вот полыхнёт серьёзный конфликт. И тут я зачем-то — сам не знаю зачем — ухнул в этот костёр ведро бензина:
— Ну на Бугра ведь шестеришь.
Это была чистая правда. Но, как известно, правда ранит больнее любого вранья. Так и произошло сейчас с Серым. Его неандертальскую рожу перекосило от гнева, глаза выкатились, ноздри раздулись и…
И тут приключилось такое, чего со мной ещё не случалось никогда.
Острая мигрень сдавила голову стальным обручем. Всё вокруг вдруг поблёкло и замедлилось, словно подвисающее видео. Серый заторможенно двинулся ко мне, задев бедром лениво поехавший по полу стол, левой рукой сгрёб меня за рубашку на груди, а правая, всё больше замедляясь, поднялась над плечом, отъехала чуть назад, пальцы словно нехотя сложились в кулак, который медленно-медленно, будто преодолевая сопротивление, поехал точно мне в нос. Я, не понимая, что происходит, застыл на месте, кулак благополучно достиг своей цели и встретился с моим носом, решительно расплющивая его, с отвратительным хрустом ломая хрящи. Боль полыхнула огненной вспышкой, я моргнул, и всё исчезло. А когда я открыл глаза, оказалось, что Серый находится в исходной точке — между столом и диваном.
И опять он так же заторможенно попёр на меня, опять заграбастал рубашку, опять поднял руку для удара. Но поскольку двигался он, как будто находясь глубоко под водой, я спокойно шагнул в сторону, уклоняясь. Кулак проплыл мимо и врезался в облупленную дверцу холодильника у меня за спиной. На дверце осталась внушительная вмятина, а Серый взвыл от боли замедленным густым голосом. Я моргнул и опять обнаружил его в нескольких шагах от меня, между столом и диваном.
Он ринулся на меня в третий раз. Но теперь реальность перестала быть болезненно-бледной, и Серый двигался с нормальной скоростью. Поэтому я сам не поверил, когда дёрнулся в сторону и всё-таки успел уклониться от удара, который, несомненно, сломал бы мне нос. Это произошло только потому, что секунду назад я отработал это движение на замедленной скорости. А когда здоровенный кулак Серого гулко бумкнул по холодильнику, я на секунду ощутил странную радость приятного совпадения. Такое же чувство бывает, когда вставляешь деталь в пазл и она идеально встаёт на место.
Только вот радовался я недолго. Серый, матерясь и подвывая от боли, тряся разбитой в кровь кистью, не отпустил мою рубашку. Наоборот, он сначала рванул её на себя так, что я потерял равновесие, а потом толкнул меня в грудь. Толчок был настолько сильным, что я лишь беспомощно взмахнул руками и грохнулся плашмя, звонко приложившись затылком об пол. От удара в голове зазвенело.
— Ну всё, мля! — заорал Серый. — Хана тебе, Глиста!
Через секунду я повернул голову вбок и увидел перед лицом чёрные ботинки Серого, огромные, грязные, на толстой рифлёной подошве. Я успел подумать, что сейчас они начнут крушить мне кости, и попытался прикрыть локтями лицо и голову. Но в этот момент лязгнула входная дверь и раздался жёсткий голос Бугра:
— Что за хрень у вас тут?
Ну ни пера себе! Наконец-то мне повезло! Впервые за эти жуткие дни, возможно, самые кошмарные во всей моей жизни — фартануло! Бригадир вошёл в столовку в самый нужный момент. Я повернулся к двери, собираясь облегчённо выдохнуть, но вместо этого чуть не заорал от ужаса. В дверном проёме стоял Анатолий Багров (он же Бугор), и у него над плечами торчала не человеческая, а волчья голова. Звериная пасть раскрылась, и из неё раздался обычный голос:
— Что за хрень, я вас спрашиваю?
Я зажмурился, а когда осторожно открыл глаза, увидел привычную костистую физиономию Бугра, его наголо обритый синеватый череп, косой шрам через весь лоб. Надо мной раздался сдавленно-сиплый голос Серого:
— Да вот, салабон малясь берега попутал. Поучить надо слегонца.
Переносицу Бугра прорезала недовольная вертикальная складка, серо-стальные глаза хищно прищурились.
— А ты кто такой, чтобы его учить? Ты что ли главный здесь?
— Да я не… — замялся Серый. — Я только это… Ну, типа по-дружески…
Я осторожно поднялся и сел. Затылок ныл, в ушах звенело, перед глазами всё слегка плыло.
— По-дружески ты знаешь что можешь сделать? — спросил Бугор и, не дожидаясь ответа, предложил весьма затейливый и крайне неприличный вариант, от которого Серый хмуро потупился, а Мамонт и Шамок загоготали.
Я медленно встал на ноги и стал отряхивать прилипшие к штанам макароны. Бугор заметил мой разбросанный по полу обед и рявкнул:
— Что за свинарник тут устроили?
Я быстро наябедничал:
— Это Сергей рассыпал.
— Серый, убрать!
— А чё я? — попытался возмутиться Серый, но Бугор моментально погасил искру бунта. Он, хотя и был на полголовы ниже орясины Серого, как-то умудрился взглянуть на него сверху вниз и процедил сквозь зубы:
— Боец Серый! Приказы не обсуждают — приказы выполняют!
Тон его был такой, что даже у меня по спине забегали невидимые муравьи. Поэтому Серый, хотя и с показным нежеланием, опустился на корточки, поднял мой многострадальный контейнер и стал руками кидать в него макароны. Бугор возвышался над ним, внимательно наблюдая.
— Ты бы за веником сгонзал, Серый, — подал голос Шамок. — Шустрее бы пошло!
— Да он не умеет веником, — ухмыльнулся Мамонт. — Не знает, за какой конец браться.
Бугор резко повернулся в их сторону.
— Вот ты и метнись за веником, Шамок, — сказал он, а потом обратился к Мамонту. — А ты — научишь браться за правильный конец, раз такой знаток концов. На личном примере.
Мои коллеги по бригаде тут же посмурнели, но возражать Бугру не решились. Я же воспользовался моментом и храбро удрал из столовки. Их игры в «кто тут вожак стаи» меня мало интересовали. И без них было о чём беспокоиться: мои галлюцинации явно усиливались.
Вот это было по-настоящему страшно. Когда у людей мерещатся то волчьи клыки, то глаза, то целые головы, такое уже сложно списать на переутомление и стресс. Это даже не тревожный звоночек — это звонок, нет — целый колокол, в который изо всех сил колотит припадочный звонарь. А видение, в котором замедленный Серый то ломает мне нос, то промахивается? Что со мной творится вообще? Крышечка, ты куда, ау?!
Первые пугающие симптомы появились, когда случился мой служебный крах, моё карьерное Ватерлоо. На которое сверху наложился ещё и отказ Регины, её еле сдерживаемая насмешка. В тот день я непривычно рано брёл от офиса к остановке, чувствуя себя человеком, который несколько лет строил дом, и вот уже почти всё было готово — только обои поклеить да розетки вставить, — а потом вдруг всё сгорело дотла, остались лишь дымящиеся руины. Невидящими глазами я скользил по лицам прохожих, и у некоторых они начинали странно плыть, искажаться, превращаться в жуткие образины. Вспухали прыщи и бородавки, носы съезжали на бок, из-под губ высовывались жёлтые клыки. Можно было подумать, будто Хэллоуин наступил раньше срока и загримированные люди вышли на улицу. Но стоило мне пристальнее вглядеться в лицо, как наваждение проходило, всё выравнивалось и вставало на положенные места. Тогда я объяснил это себе забавной побочкой от общего потрясения.