Алексей Рудаков – Тропы Войны (страница 64)

– Ну… Я даже и не знаю, – тот окинул панель нерешительным взглядом: – Он велел не беспокоить – только, если что-то важное, тогда… – он выжидательно посмотрел на Благоволина, но тот отрицательно покачал головой, давая понять, что больше подарков они не получат.

– Нет, правда, – первый откатился от стойки к стене: – Я – не могу!

– А мне кажется, – второй, подойдя на освободившееся место, положил руку на пульт: – Что сейчас именно тот – важный момент. Так ведь? – Посмотрел он на капитана и тот поспешно кивнул:

– Очень важный. Прямо говоря – критический.

– Под мою ответственность, – на пульте щёлкнул переключатель и серые металлические створки поползли в сторону, открывая новый коридор, в конце которого виднелись грубо вырезанные в камне стены.

– Я буду помнить вас и вашу милость, – кивнув ему, Благоволин, взмахом руки, подозвал остальных.

– Да уж, – отошёл к первому второй страж: – Запомните. Турик, – он хлопнул себя по груди: – И Алусс. Мы тут постоянно дежурим, заходите.

– И без описи, – негромко добавил второй, прежде чем люди втянулись в коридор.

Короткий, отделанный в том же стиле, коридор, привёл их в небольшую комнату.

Вернее сказать – то была пещера, грубо вырубленная в скальном массиве. Видно было, что делали её либо наспех, либо строители экономили каждую каплю энергии, не пожелав даже выровнять неровный камень стен.

Соответствовала общему стилю, и, если это можно так назвать, и обстановка, выдержанная в крайне аскетическом духе.

Большую часть помещения занимал длинный стол для переговоров или совещаний, поперёк дальнего конца которого приютилась небольшая рабочая станция с плоским экраном-терминалом. Железная кровать с тощим, казённого вида матрацем была аккуратно застелена серым одеялом. Тумбочка со светильником, да стопкой свитков – личное пространство Первого роскошью совсем не блистала. Да и откуда ей было взяться, на бедной, умирающей планете?!

Единственным предметом, чей облик контрастировал с нарочитой скромностью пещеры, был громадный, во всю стену, экран, имевший крайне близкое сходство с окном, подле которого стоял лидер Хавасов на ролике, продемонстрированном людям во время их путешествия в кабине лифта.

– Бедновато, но с достоинством, – констатировал Чум, обвёл помещение взглядом: – Вот интересно, а ест он тут же, или в столовую ходит?

Ответа на его вопрос дать ни кто не успел – небольшая, сразу и не заметить, дверь в левой стене приоткрылась и перед ними, запахивая на ходу длиннополый халат из простой, некрашенной ткани, появился лидер Хавасов.

– Кто такие?! – Устало массируя лицо ладонями, Первый покосился на них, проходя к столу: – Убийца! – Поднял он руку вверх, указывая на потолок: – Когда же твоё пламя возьмёт меня?! Ни минуты покоя, – опустив руку, вздохнув, и, горестно качая головой он посмотрел на вошедших: – Ни одной, даже самой крохотной минутки! Ни где! Даже уединиться не могу! Вопросы, решения, советы – все так боятся ошибиться! Зачем я дал вам Примархов?! Отвечайте! – Махнул он рукой в сторону визитёров: – Ну же?!

– Дабы они вели нас праведной тропой, о повелитель, – глубоко поклонившись произнёс Маслов: – И дабы мы…

– Не отвлекали меня по мелочам! – Перебил его Первый, складывая руки на груди: – Ладно, – его тон смягчился: – Раз уж вы здесь, то говорите – что такого важного стряслось, что вы выдернули меня из… – он покосился на дверку, из-под которой пробивалась полоска света: – Ну, вы поняли, откуда.

– Просим нас простить, повелитель, – качнул корпусом, обозначая поклон, Благоволин: – Мы прибыли сюда, исполняя волю нашего Примарха. По его прямому приказанию.

– Да? – Хмыкнул озадачено Первый: – И кто же из моих учеников вспомнил про старика?

– Старик… Как же. Ему и полтинника нет, – тихо произнесла Дося, рассматривая вполне свежее лицо правителя.

– Нас послал Одиннадцатый, повелитель.

– Ааа… – понимающе протянул лидер Хавсов: – Помнит ещё меня?!

– И не только помнит, но и почитает, как и всё мы, – третий поклон капитана был поглубже первого: – Ваше слово – закон для всех нас.

– Спасибо, дорогие мои. Спасибо, – вытер сухие глаза рукавом явно растроганный правитель: – Это так приятно, когда знаешь, что твои дела оценены по заслугам. Ведь я всё для вас, ничего себе, – он обвёл рукой пространство пещеры: – К чему излишества? Наш мир в тяжелейшем кризисе и только общий труд сможет дать нам спасение! – Вздохнув, было видно, что последние слова разбудили в нем мысли о безрадостном настоящем, он покачал головой: – Труд, труд, и только труд! Тяжелый, самозабвенный! Иначе – ни как. Так вы зачем пришли?

– Одиннадцатый приказал передать вам дары, полученные на одном из покорённых во спасение Хаваса, миров.

– Дары?! Так чего вы сразу не сказали! – Раздражённо дёрнул плечом лидер: – Я тут, как дурак, комедию ломаю, а вы-то?! Что молчали?!

– Мы не смели, – опустив голову, сокрушенным тоном произнёс Маслов: – Наши сердца наполнились священным трепетом, едва вы…

– Прекрати, – отмахнулся от его слов правитель: – К чему это пустопорожнее славословие между нами? Ааа… Понимаю, – подмигнул он обалдевшим от такой смены маски, людям: – Вы из низших и вы тут впервые, да?

– Да, повелитель, – с трудом произнёс Игорь, царапая словами внезапно пересохшее горло.

– Сифирон. Меня зовут Сифирон. И – давайте по-простому. Без выкрутас. Так вы – низшие?

– Да, великий Сифирон.

– Просто Сифирон, мы же договорились, – с улыбкой погрозил ему пальцем правитель: – Но раз Одиннадцатый сделал вас Ближайшими и даже послал ко мне, – последовало очередное подмигивание: – То он вам весьма доверяет. Уверен – год, может чуть больше и вы перейдёте ту грань, что отделяет вас от долгой и наполненной благами, жизни. Прошу, – Взмахнув рукой он указал на узкую дверь: – Идите за мной.

После режущих глаз грубых граней стен официальной, в кавычках, комнаты, помещение, оказавшееся за дверью, прямо-таки радовало взор плавностью завершённых линий и вниманию к деталям отделки.

Квадратные стеновые панели, выполненные из темного от времени, дерева, чередовались со своими собратьями, затянутыми светлой тканью, образуя подобие бесконечной шахматной доски. Материя светлых квадратов не была пустой, неся на себе то затейливый рисунок, вышитый тонкой золотой нитью, то изображение сценки из истории Хаваса.

Так, на одной из панелей, красовался длиннобородый муж, державший в руках свиток, на другой – белоснежное, со множеством колон, здание. Неизвестный автор этих полотен не обошёл своим вниманием и прекрасную половину человечества. Сразу с нескольких холстов на людей смотрели миловидные девичьи лица, а ещё на нескольких, были изображены купальщицы, застигнутые зрителем врасплох и поспешно, хоть и не слишком тщательно, прикрывавшие свои прелести.

Пол, сохранявший и продолжавший рисунок стен, так же нёс на себе узор, сплетённый из тончайших линий, выполненных сверкающим как ртуть, металлом.

Блестящие полосы, встречались, сливаясь в одну, расходились целыми гроздьями и пересекались, создавая сложные построения, при пристальном взгляде на которые, начинала кружиться голова.

Нельзя, решительно невозможно было, описывая обстановку комнаты, обойти вниманием мебель.

Просторное помещение, казалось, было выставкой различных стилей, собранных сюда рачительным коллекционером. Массивные столы чьи поверхности были покрыты цветными мозаиками, соседствовали с ажурными конструкциями кресел, на которые не то что сесть – смотреть было боязно из-за опасения, что их воздушные формы не выдержат чрезмерно пристального взгляда.

Диваны, пуфики, оттоманки и множество других, неизбежно великолепно отделанных, приспособлений для лежания, или, что будет более точно – возлежания на них, плотной шеренгой тянулись вдоль стен и только в одном месте их безупречное построение нарушалось.

Почтенно расступаясь и замирая, прочая мебель не смела приблизиться к Кровати – к месту отдыха нынешнего повелителя Хаваса.

Огромная.

Высокая.

Сверкающее алмазными гранями и слепящее глаза инкрустацией драгоценных камней, это было Царь-Ложе, с первого же взгляда приковывавшее к себе взоры любого, попавшего внутрь личных покоев Первого.

– Что замерли, подходите, – по-хозяйски плюхнувшись в одно из тончайших кресел, Примарх поманил к себе замерших у входа людей: – Располагайтесь, – повёл он рукой: – Вон там, у стены, присядьте, а кто с дарами, пусть сюда идёт, – похлопал Первый ладонью по столешнице, где на белой, похожей на слоновью кость поверхности, красовалась мозаика в виде лежавшей на животе, спиной вверх, симпатичной девушки. Повернув голову, она весело подмигивала сидящим за столом, как бы намекая о быстротечности жизни и советуя не упускать свой шанс, срывая плоды наслаждений.

– Сюда клади, – похлопал Примарх прямо по аппетитной попке и по девичьему лицу пробежала тень смущения, заливая его легким румянцем стыдливости.

– Чего замер? – Первый недоумённо посмотрел на Благоволина и, спустя миг, рассмеялся: – Ааа… Ты живого стола не видел! Это для развлечения, – он пощекотал попку и девица, дёрнув ножкой, беззвучно рассмеялась.

– Даже не знаю, сколько ему лет, – погладив красавицу по спине, отчего та изогнулась, томно закатив глаза, признался Примарх: – Пять, восемь или больше десяти тысяч лет. Наши предки не только были гениями, они и в отдыхе далеко от нас ушли. Взять хотя бы её, – его рука потянулась к розовой пяточке, но девушка быстро подтянула стройную ножку под себя, мило погрозив ему тонким пальчиком.