Алексей Рудаков – Тропы Войны (страница 30)

– Вот только проблема есть, – так и стоявший в отдалении Чум, сложил руки на груди: – Оружие-то наше того, в смысле тю-тю. Я свой меч, когда со стены того… Спускался. Потерял. У тебя, – он кивнул ей на пояс, где болтались обрывки ремней, некогда удерживавших ножны: – Тоже куда-то подевался. Капитан? – Повернул он голову в сторону Благоволина: – У тебя как?

– Пусто, – поднял пустые ладони на уровень груди тот: – Перед прыжком отбросил.

– А, значит, лечить на нашего больного, – взгляд Чума перешёл Досе на пояс: – Нечем.

– Даже и не думай, – рука девушки скользнула внутрь сумки: – Сам первым будешь.

– У меня есть меч, – шагнув к Игорю, Клеоптр двумя руками снял с головы шлем и сунув его в руки Чума, потащил из ножен меч.

– Воин, – перевернув клинок рукоятью к сидевшему на полу Маслову, он гордо поднял голову: – Встань, ибо с тобой говорит царь!

– Ого! – Передав шлем Досе, Чум, вместе с капитаном, подняли Игоря на ноги.

– Возьми этот клинок из моих рук, дабы служил он тебе верно и честно, как и ты послужил мне на этом бранном поле. С сего момента и до конца времён да будешь ты равен нам! – рукоять меча ткнулась свежеиспечённому бойцу Звездорождённых в грудь и тому ничего не оставалось, как взяться за рукоять.

– Спасибо… Царь, – выдавил из себя Маслов: – Или я что-то определённое сказать должен?

– Нет, воин Зеи известный как Иг! Ты взял оружие из моих рук и этого достаточно.

– И я теперь что – Звездорождённый? – Опустив остриё к земле, вопросительно посмотрел на царя Игорь: – Как и ты?

– Почти, – легкая улыбка пробежала по лицу Клеоптра: – Ты можешь голосовать на наших собраниях. Ты можешь оспаривать мои решения – оспаривать, но выполнять, если я не поменяю их. Как первый из воинов, принявших от меня меч, ты имеешь право второго кубка на наших оргиях.

– Оргиях? – Чум подался вперёд: – Это с выпивкой и… и продолжением?

– Твоя доля теперь, – не обратив внимание на его реплику, продолжил Клеоптр: – Будет двойной. Ты же мой первый воин!

– Спасибо, мой царь! – Горделиво расправив плечи, Маслов свысока посмотрел на Чума: – Твои дары щедры!

– Эй? Царь? – Так просто сдаваться Чум и не думал: – А мы? Мы что – кровь свою на полях этих, бранных, мы что – за так проливали?! Игорь! – Повернул он голову к Маслову, всё ещё принимавшему гордую позу: – Железку царю верни!

– Зачем? Не дам! Он мне её дал. А ты свою того… Ну ты понял, Чум.

– Да на минутку всего, – досадливо поморщился тот, выхватывая из рук Игоря клинок и разворачиваясь к Клеоптру: – Кле? Ты нас что? В воины принимать не собираешься?

– У меня больше нет мечей, – с сожалением в голосе, развёл тот руками: – Все вы, безусловно достойны этой чести и когда мы вернёмся на Астерию я…

– Вот! Держи! – Прервав его, Чум сунул ему в руки клинок: – Приступай..те. Царь!

– Всех – одним клинком? – Он с сомнением покачал головой: – Но так никогда не делали.

– А что правила говорят?

– Правила? Закон гласит, что любой, получивший меч на поле боя из рук царя, становится…

– То есть – что каждому дают новый – не оговорено?

– Нет.

– Ну так в чём проблема? Раз не запрещено, значит разрешено. Приступай. В конце концов – царь ты или не царь, а так? Понарошку?!

– Я – царь! И воля моя – закон! – Дёрнув головой, Клеоптр протянул копис Чуму: – Возьми этот клинок…

Быстро проговорив формулу и получив в ответ слова благодарности, он повторил процедуру с капитаном и Досей. На весь процесс ушло не более пяти минут, а когда он завершился, то меч, всё это время, сопровождаемый жадным взглядом Маслова, вернулся к нему в руки.

– Царь! – Расправив плечи и выпятив грудь, Игорь принял величественную, как ему показалось позу, положив обе руки на рукоять упёртого в пол меча: – Твои гетайры ждут приказов!

– Какие ещё гетеры?! Я на такое не подписывался! – Не расслышавший, или не так понявший незнакомое слово Чум, попятился, выставив вперёд руки: – Я – солдат, а не какая-то там гейша!

– Гетайры, – повернул голову в его сторону Игорь: – Это друзья, сотрапезники. А ты что подумал?

– Я? Да ничего! – Дёрнув плечом, он прошёл вглубь комнаты и, подойдя к окну, выходившему на улицу, принялся разглядывать окрестности.

– Тебе как, Игорёк? – Подойдя к нему, Дося положила одну ладонь поверх его рук, лежащих на мече, а второй потрогала лоб: – Успокоился?

– Мне, как Первому воину царя, – дёрнув головой, он сбросил её ладонь: – Не пристало бояться каких-то там ящериц с крыльями! Я готов! – Шагнув вперёд, он отсалютовал Клеоптру мечом: – Веди меня к победе, мой господин!

– Его что, – наклонив голову к девушке, прошептал Благоволин: – Теперь в кровожадность переклинило?!

– Не знаю, – так же тихо ответила она: – Колебания, после стресса, возможны, но вот чтобы так… Ему к врачу надо, понимаете?

– Понятно, что ничего не понятно. – Хмыкнув, капитан звучно хлопнул в ладоши: – Выдвигаемся к Порталу. Построение прежнее. Чум – первым, остальные… Чум? Ты чего завис?

Вжавшийся в стену рядом с окном Чум, с трудом оторвав взгляд от улицы, повернул к ним побледневшее лицо, силясь что-то сказать. Промычав нечто неразборчивое, он махнул рукой наружу и принялся массировать горло.

– Что?! И он тоже?! Дося! – Благоволин начал поворот к девушке, но тут снайпер, обретя речь, наконец-то смог выразить свои мысли разборчиво.

– Там… Это… Стегадон, – произнёс он резко охрипшим голосом: – И это, Дося, – Чум нервно рассмеялся, увидев в её руках очередной шприц-тюбик: – Я не свихнулся. Сама посмотри, – он приглашающе махнул рукой на окно: – И лекарство своё, ты это… Далеко не убирай. Нутром чую – пригодится!

Глава 8

То, что они увидели за окном, говорило либо о свалившихся на отряд массовых галлюцинациях, либо о том, что они, всем скопом, оказались на съемочной площадке очередного блокбастера о Парке Юрского периода.

По улице шли ящеры.

Медленно и солидно переставляли тумбообразные лапы стегадоны. Меж ними, уворачиваясь от качавшихся рогов, сновали их мелкие собратья, сильно смахивавшие на виденных всеми в фильме, велоцирапторов. Правда, в отличии от киношных, эти были и крупнее, и ярче.

– Какие красавцы, – не выдержав, Дося отлипла от стены у оконного проёма и прижалась к стеклу, стукнувшись о него личиной сдвинутого на затылок шлема. Ойкнув, она метнулась назад, но было поздно.

Разномастные спины велоцирапторов дёрнулись и по только что спокойно тёкшей чешуйчатой реке побежали первые волны. Самые любопытные, не обращая внимания на своих, напиравших на них, собратьев, замерли по-куриному склонив свои головы набок.

Долго так стоять у них не получилось.

Надвигавшиеся сзади и вынужденные обходить своих собратьев, ящеры, во всю выражали своё недовольство шипя и разевая усеянные зубами пасти. Сориться с ними у любопытствующих в планах точно не было. Кто молча, а кто и огрызаясь на товарищей, продолжили свой путь, быстро утратив интерес к недавнему звуку. И только один из них, бывший выше и ярче прочих, не спешил продолжить движение.

Толкнув мордой одного, хлестнув хвостом другого, он пробил себе путь к издавшему звук окну. Расположившись под ним и не обращая внимания на шипение обходивших его, ящер вытянул шею пытаясь рассмотреть содержимое комнаты сквозь стекло.

Говорить о том, что люди, находившиеся внутри, обратились в статуи, уверен, будет лишним.

Не сумев ничего разобрать, он ткнулся носом в прозрачную преграду и разочарованно зашипел, когда та, хоть и прогнувшись, но сдержала его натиск. Отведя голову назад, ящер примерился, готовясь нанести более сильный удар, но гнусавый звук буксин, многократно отражённый стенами, и от того неприятно дребезжащий, заставил его замереть в раздумьях.

Скосив глаза, Игорь видел, как по неподвижной, покрытой броневыми чешуйками морде, гуляет выражение сомнения. Голова ящера дёрнулась к окну, замерла, повернулась в сторону Малой Кожевенной площади, и снова вернулась к окну. По-птичьи переступив с лапы на лапу, и пару раз моргнув, он на миг замер, изо всех сил напрягая свой крохотный мозг.

Его усилия были вознаграждены – решив, что раз окно ближе, то им и стоит заняться, ящер приблизил к стеклу оскаленную пасть и выстрелив из-за частокола зубов тонким языком, принялся ощупывать им преграду.

Только раздавшийся во второй раз, гораздо более отчаянный звук труб – Легион звал на помощь, заставил его прекратить своё занятие.

Оставив на стекле слюнявый след, он отшатнулся от окна и, задрав вверх свой хвост, метнулся вдоль по улице, навстречу несшимся с площади звукам жаркого боя.

Выждав, для верности, несколько минут, люди начали отлипать от стен.

– Я уж думал всё, каюк, – Чум, сняв шлем, принялся вытирать пот: – Всё ждал, что он головой, да как да-аст!

– И что? – Игорь, в крови которого всё ещё явно был переизбыток адреналина, помахал мечом: – Я б его так приласкал! Пол морды б здесь и оставил.

– Дось, – покосившись на чрезмерно воинственного товарища, Чум посмотрел на девушку: – У тебя ещё успокоительное осталось?

– Много – вредно будет, – покачала она головой в ответ: – Нельзя так часто.

– Да я не про него, я про себя.

– Тебе?!

– Угу. Не каждый день ко мне в окно такая образина лезет. Вон, – проведя рукой по лицу, он продемонстрировал ей мокрую ладонь: – Видишь?

– А динозаврики-то, того – кончились, – подошедший к окну капитан посмотрел на пустую улицу: – Походу, все туда ушли, – махнул он рукой в сторону площади, откуда доносились перекрываемые шипеньем отчаянные крики людей.