Алексей Рудь – Архив миров №27:Код Тёмного Знамения (страница 9)
Тишина, рожденная золотыми нитями, исчезла. Ее место занял оглушительный гул. Не внешний, а внутренний. Гул миллионов байтов информации, которые он скачал в последние секунды перед тем, как терминал в «Янтаре» превратился в груду расплавленного пластика. Данные, которые он еще не осмеливался открыть. Данные о себе.
— Держи, — хриплый голос Марии вывел его из ступора.
Она протянула ему автономный инжектор с обезболивающим и регенератором. Ее собственная рана на плече была уже аккуратно обработана, но лицо оставалось бледным, с синяками под глазами. Униформа инквизитора была сброшена в углу, замененная потертыми штанами и темной водолазкой, найденными в том же тайнике. Она выглядела уязвимой. Человечной. И от этого чужой.
Лев молча взял инжектор, приложил к шее и нажал кнопку. Холодная волна разлилась по венам, притупляя боль, но не касаясь той, что сидела глубже.
— Они объявили нас террористами, — сказала Мария, усаживаясь на ящик с инструментами напротив него. Ее голос был ровным, отчетливым, будто она докладывала о погоде. — Взрыв на исследовательском объекте. Гибель персонала. Уничтожение данных государственной важности. Наши лица уже в эфире.
Лев кивнул. Он ожидал этого. Соколов не мог позволить им уйти. Два вышедших из-под контроля оружия, знающих слишком много.
— Твой крёстный не теряет времени, — произнес он, и его голос прозвучал глухо.
Мария сжала губы. Признание боли мелькнуло в ее глазах и было тут же подавлено.
— Он не мой крёстный. Он — цель. Как и весь Синдикат.
Она посмотрела на мерцающий терминал.
— Мы не можем сидеть здесь вечно. Нам нужен план. А для плана нужна информация. Что мы принесли с собой?
Лев медленно перевел взгляд на терминал. Он был похож на заминированную дверь, за которой скрывалось чудовище с его собственным лицом. Он боялся. По-настоящему, до тошноты, боялся того, что найдет.
— Я... — он попытался сказать «не могу», но слова застряли в горле.
Мария поняла. Она видела его тремор, стеклянный взгляд. Она видела, как он сжимает и разжимает кулаки, пытаясь вернуть себе контроль.
— Ладно, — тихо сказала она. — Тогда я.
Она взяла терминал, ее пальцы уверенно забегали по сенсорной панели. Лев смотрел, как она подключает его к изолированной сети, запускает дешифраторы. Она была профессионалом. Даже будучи объявленной вне закона, она действовала по инструкции. Старая привычка.
— Файловая система... повреждена, но читаема, — бормотала она себе под нос. — Основные каталоги... «Администрация», «Исследования», «Субъекты»...
Она открыла папку «Субъекты». Список. Длинный, пугающий. Идентификационные номера. В-001. В-002... Д-015... П-008... Петрова, Алиса. Петров, Кирилл. И... Волков, Лев.
— Фазы... — прошептал Лев, глядя на структуру его собственной папки. — Посмотри на фазы.
Мария открыла его файл. И Лев увидел свое детство. Расписанное по фазам. Аккуратно, методично, как инструкция по сборке сложного механизма.
ФАЗА 1: «ПОДАВЛЕНИЕ»
Цель: Искоренение эмпатических и эмоциональных реакций, определяемых как «шум» и «помеха» для чистоты восприятия кода.
Методы: Сенсорная депривация (камера 4-Б), негативное акустическое подкрепление (триггер «Свисток»), химическая регуляция симпатической нервной системы.
Отчет: *«Субъект В-017 демонстрирует выдающийся прогресс. Реакция на триггер — мгновенная. Эмпатический отклик на визуальные стимулы (включая страдания других субъектов) снижен на 94%. Рекомендовано к переходу на Фазу 2.»*
Лев читал и чувствовал, как по его спине ползет ледяной пот. Он помнил белую комнату. Помнил звук. Но он всегда думал, что это... лечение. Исправление его broken мозга. А это... это была намеренная, методичная поломка. Его учили не чувствовать. Его калечили, чтобы сделать удобным.
— Лев... — голос Марии был полон ужаса.
— Читай дальше, — выдавил он.
ФАЗА 2: «СТИМУЛЯЦИЯ»
Цель: Развитие врожденной способности к визуальному восприятию кода реальности и манипуляции им на тактическом уровне.
Методы: Контролируемое воздействие на нестабильные участки кода, принудительная визуализация сложных структур, болевое подкрепление при ошибках.
Отчет: *«Субъект В-017 превзошел ожидания. Способен воспринимать код до 4-го уровня вложенности. Боевые алгоритмы усваивает со скоростью 287% выше нормы. Побочный эффект — хронические мигрени, бессонница, непроизвольная визуализация кода бытовых предметов. Определен как «приемлемый ущерб».*
«Приемлемый ущерб». Его боль, его кошмары, его неспособность видеть мир как нечто целое — все это было всего лишь статистикой в отчете. Строчкой в графе «побочные эффекты».
И тут он увидел ее. Фотографию. Маленький мальчик, лет девяти, с большими, слишком серьезными глазами. Он сидел за столом, перед ним — голографическая модель асимметричного шестигранника. А за его спиной, положив руку на его плечо, стоял человек. Высокий, в форме майора. Соколов. И на лице Соколова была не улыбка. Это было выражение удовлетворения мастера, рассматривающего удачно выполненную работу.
Лев отвернулся. Ему снова стало плохо.
— Дальше, — прохрипел он.
ФАЗА 3: «АССИМИЛЯЦИЯ»
Цель: Интеграция субъекта в общество в качестве скрытого оператора. Тестирование долгосрочной стабильности имплантированных поведенческих паттернов и триггеров.
Методы: Внедрение в структуру Инквизиции. Работа в паре с субъектом П-008 (Петров, Кирилл) для наблюдения за его «нестабильной» эмпатической моделью.
Отчет: *«Субъект В-017 полностью функционален. Триггеры стабильны. Воспринимается системой как высокоэффективный оператор. Протокол «Подавление» в невральной архитектуре активен и предотвращает нежелательные эмоциональные связи. Рекомендовано к этапу «Развертывание».*
«Ассимиляция». Его вся жизнь в Инквизиции. Его дружба с Кириллом. Все это был эксперимент. Он был крысой в лабиринте, а его напарник — еще одной подопытной крысой, за которой он должен был следить.
Он поднял взгляд на Марию. Она смотрела на него, и в ее глазах не было отвращения. Была жалость. И это было невыносимо.
— Все это время... — начал он, и голос его сломался. — Я думал, что я... что я испорчен. Болен. А они... они сделали меня таким. Они написали меня, как пишут код. С ошибками. С багами. С... с блокировками.
Он встал, его движения были резкими, неуклюжими. Ему нужно было двигаться. Нужно было что-то делать, чтобы не сойти с ума.
— Лев...
— Нет! — он круто повернулся к ней. — Ты понимаешь? Я не человек! Я не оружие! Я... я продукт! С фазами разработки! С отчетностью! С «приемлемым ущербом»!
Он засмеялся. Горько, истерично. Звук заполнил тесное помещение, отразился от ржавых труб.
— Они не просто использовали меня. Они меня создали. С нуля. Мои воспоминания... моя личность... все это могло быть... вшито. Собрано по кускам. Как думаешь, откуда у меня эти «воспоминания» о родителях, которых я не помню? О доме, в котором никогда не был?
Мария молчала. Она не знала, что сказать. Никакие слова не могли закрыть ту пропасть, что открылась перед ним.
Лев подошел к стене, уперся в нее лбом. Холод металла ненадолго приглушил жар в висках.
— Они забрали у меня все, — прошептал он. — Даже мою боль. Они присвоили ее себе, превратили в метрику эффективности.
Он глубоко вдохнул. Выдохнул. Когда он повернулся назад, его лицо снова стало маской. Но теперь это была не маска безразличия. Это была маска чистой, нерастраченной ярости.
— Хорошо, — сказал он, его голос снова стал низким и контролируемым. — Теперь мы знаем, что я такое. Продукт. С браком. — Он посмотрел на терминал. — Но у бракованного продукта есть одно преимущество. Он знает все слабые места производственной линии.
Он подошел, взял терминал из рук Марии. Его пальцы уже не дрожали.
— Соколов думает, что активировал мой триггер. Думает, что я — его послушное оружие. — В уголке его рта дрогнула едва заметная судорога. — Он ошибся. Он дал мне доступ к моему исходному коду. А я... я лучший в мире специалист по исправлению ошибок.
Он открыл файл с пометкой «ВОЛКОВ, Лев — Протокол “Подавление”». Не чтобы прочитать его. Чтобы изучить. Чтобы понять архитектуру своих собственных цепей.
Лев закрыл файл, но не мог закрыть правду: он был не пациентом, не учеником — он был продуктом. И его единственным шансом стать человеком было сделать то, для чего его и создали — найти слабое место в системе и нанести удар.
Глава 14: Испытание
Когда подавители отключились, мир не закричал — он завизжал.
Три дня. Семьдесят два часа, распавшиеся на бесконечную череду кошмарных видений из файлов «Янтаря» и лихорадочных попыток составить план. Любой план. Лев почти не спал. Когда он закрывал глаза, он видел схемы своего собственного мозга, испещренные багровыми шестигранниками, как шрамами.
Он изучил файл «Протокол “Подавление”» вдоль и поперек. Он понимал его архитектуру. Это была изощренная, многослойная нейросетевая блокировка, вплетенная в самые глубинные структуры его сознания. Она не просто гасила эмоции. Она фильтровала его восприятие реальности, пропуская только те данные, что были нужны для выполнения функции «оператор-инквизитор». Все остальное — боль, эмпатия, незапланированные связи, спонтанные мысли — классифицировалось как «шум» и подавлялось.
И она имела аварийный механизм. В случае сбоя или попытки взлома, протокол должен был запустить каскадное отключение высших психических функций, превращая субъекта в овощ. Идеальная защита от непокорного оружия.