Алексей Ракитин – Неординарные преступники и преступления. Книга 9 (страница 3)

Эдит отказалась от помощи на таких условиях и ушла. Она не хотела подвергать опасности «честное имя» и репутацию Джорджа Фритча. И тем самым обрекла себя на смерть. Глупая девочка пожалела негодяя, который её и не думал жалеть. Точнее, даже двух негодяев – про преподобного Уорда, заварившего всю эту кашу, тоже забывать не следует!

Вполне возможно, что прокурор Робисон умышленно сообщил прессе фамилию одного из свидетелей. В тот же день он оформил ордер на арест Фритча, мотивируя необходимость подобной меры тем, что доктор, оставаясь на свободе, сможет оказать давление на Аннетт Фиске. Повод, строго говоря, несколько надуманный, поскольку показания Аннетт ничем прямо Фритчу не угрожали, но… судья не стал ломать голову и ордер подписал.

Так что Фритчу, в конце концов, пришлось заехать в окружную тюрьму и провести там 1,5 месяца.

Тем не менее этот успех ничего, кроме внутреннего удовлетворения, не принёс ни обвинению, ни родным умершей женщины.

По постановлению судьи было собрано Большое жюри, призванное оценить имевшуюся в распоряжении правоохранительных органов доказательную базу. По результатам рассмотрения собранных материалов и заслушивания свидетелей жюри постановило дело в отношении доктора Фритча прекратить ввиду невозможности доказать его вину, а в отношении преподобного Уорда приостановить до поправки здоровья.

Как догадается самый проницательный читатель, здоровье у священника так никогда и не поправилось, и в пределы штата Мичиган тот никогда не вернулся. Так что дело закончилось само собой. И не то чтобы полным пшиком, а просто безрезультатно.

Если бы история на этом действительно закончилась, настоящий очерк никогда бы не появился. Автор просто не стал бы тратить на него время, посчитав сюжет неинтересным для читателя. Но на самом деле криминальная история в апреле 1908 г. не закончилась – тогда она только началась.

Во вторник 6 сентября 1909 г. на западе Детройта в водах тихой речушки Экорс-крик (Ecorse creek) была найдена большая сумка из холстины, зашитая толстой суровой ниткой. Найдена она был случайно – крючок рыболова крепко зацепился за ткань, в результате чего тяжёлую сумку, лежавшую на дне, удалось поднять наверх. В сумке оказались человеческие ноги. Две штуки. Судя по отсутствию волос и размерам – женские.

Экорс-крик была тихой и неглубокой речушкой, заросшей по обоим берегам густой растительностью, затруднявшей подход к воде. Из-за пологости дна здесь не было бурных течений и сильного движения потока в придонной области, а потому опущенный в реку предмет не мог уплыть далеко. Если только остальные части тела преступник бросил в реку неподалёку от того места, где были найдены ноги, стало быть, примерно в том же районе их и следовало искать.

Служба шерифа округа Уэйн (Wayne) при поддержке полиции Детройта деятельно принялась за осмотр как дна реки, так и её берегов. Очень быстро – не прошло и суток! – отыскали вторую сумку из мешковины, во всём напоминавшую первую. Она была из той же ткани, того же размера и оказалась зашита точно такими же крупными стежками толстой суровой нити. Сумка была найдена на дне на мелководье буквально в 2—3 метрах от берега. Густой кустарник, нависавший над водой, отлично скрывал предмет от глаз посторонних, но он же и помешал преступнику вытолкнуть сумку на глубину.

Экорс-крик и по сей день является местом довольно живописным и диким, густая растительность скрывает берега и затрудняет подход к воде. Именно в таком вот месте под густыми ветвями кустов и был притоплен второй мешок с женскими останками.

В найденной сумке находилось тело молодой женщины без ног. Когда найденные накануне ноги приложили к трупу, места расчленений полностью совпали. Не могло быть никаких сомнений в том, что ноги и тело ранее составляли единое целое. Несмотря на отделение ног хирургическим способом, следы насилия – царапины, осаднения кожи, гематомы и прочие – визуально не определялись, что казалось до некоторой степени странным и рождало многочисленные вопросы о том, что именно и почему произошло с расчленённой женщиной?

Но самой первой задачей, стоявшей перед службой шерифа округа Уэйн и полицией Детройта – ещё даже до выяснения причины смерти – являлось установление личности убитой. Поскольку тело было «собрано» полностью, можно было установить точный рост и вес мёртвой женщины, цвет глаз и волос, а кроме того, опознанию могла помочь особая примета – родинка над верхней губой слева. И тут детективам полиции очень повезло, буквально в третьей гостинице, в которую они обратились за справкой, неизвестную женщину опознали. При поселении она заполнила карточку, в которой назвалась «Мэйбелл Миллман» («Maybelle Millman»), и в качестве места проживания указала город Энн-Арбор, расположенный на удалении 20 км от тогдашней западной границы Детройта.

Как выяснилось через несколько часов, женщина использовала подлинные имя и фамилию, поэтому уже к середине дня 8 сентября детективы постучались в дом её родителей. Те были шокированы вестью о смерти и расчленении дочери, они ничего не могли сообщить детективам по существу дела. Выяснилось, что 29 августа Мэйбелл заявила родителям, что ей надо отправиться в Детройт по просьбе школьной подруги Марты Хеннинг (Martha Henning), которая очень ждёт её для подготовки к свадьбе и даже выслала Мэйбелл деньги на поездку.

Учитывая то, чем эта поездка закончилась для Мэйбелл, ссылка на таинственную Марту звучал очень подозрительно. Причём детективы не думали, будто родители убитой их обманывают – нет! – на самом деле они решили, что это Мэйбелл Миллман обманула отца и мать. Это подозрение нашло косвенное подтверждение в том, что в бумагах Мэйбелл не оказалось писем от Марты, датированных августом. Хотя Марта Хеннинг действительно существовала и обучалась в одной школе с Мэйбелл.

Детройт начала XX столетия.

Чтобы подтвердить либо, напротив, исключить факт переписки Мэйбелл и Марты в последние недели жизни первой, окружной шериф Джон Гастон послал официальный запрос в Вашингтон в администрацию Почтового департамента США [это предтеча современного федерального агентства USPS]. В нём он просил проверить – если только это возможно – велась ли переписка между Хеннинг и Миллман в июле и августе 1909 г.? И если да, то с какого адреса Хеннинг отправляла свои послания?

В это же самое время – то есть к середине дня 8 сентября – из службы коронера поступила информация о результатах вскрытия трупа Мэйбелл Миллман. Женщина умерла из-за обильной кровопотери, вызванной повреждением стенки матки при проведении аборта. Отделение ног осуществлялось хирургическим инструментом и являлось посмертным. Давность наступления смерти судмедэксперт определил в «приблизительно неделю» до момента проведения аутопсии [то есть 31 августа – 2 сентября].

Таким образом, случившееся с Мэйбелл Миллман можно было квалифицировать как неумышленное убийство. Понятно, что врачу, оказывающему квалифицированную помощь в условиях стационара, нет нужды прятать тело умершего пациента и тем более делать это так, как это было проделано в случае с Мэйбелл – с отрезанием ног, зашиванием в холстину и последующим утоплением в реке… Врач явно проводил криминальный аборт и, столкнувшись со смертью женщины, посчитал необходимым спрятаться от Закона посредством сокрытия трупа. То, что он поступает с доверившимся ему человеком хуже, чем с бездомной собакой, его ничуть не волновало. По-видимому, между врачом и Миллман не существовало никакой явной связи, и он был уверен, что, избавившись от тела, обезопасит себя.

Капитан детективов полиции Детройта МакКоннелл (McConnell) прекрасно помнил историю Эдит Пресли и поведение доктора Фритча двумя годами ранее. Проанализировав всю собранную к вечеру 8 сентября информацию, капитан дал поручение своим подчинённым доставить доктора в отдел. Против того не было никаких улик, только интуиция опытного сыщика, но поговорить с Джорджем Фритчем следовало непременно.

Врача привезли в здание Департамента полиции, и его появление не укрылось от глаз репортёров, традиционно дежуривших у входа и в вестибюле. Все они прекрасно помнили Фритча по расследованию 1907 г., да и без того доктор был хорошо известен в городе. Журналисты видели, как Фритча уводили на допрос, а затем выводили обратно и усаживали в полицейский экипаж с решётками на окнах. На следующий день в газетах появились заметки о задержании Фритча и проведённом допросе, после которого доктора трясло так, что он не мог отвечать даже на простейшие вопросы.

Одна из заметок в вечернем номере от 8 сентября 1909 г. с сообщением о допросе доктора Фритча по подозрению в причастности к убийству Мэйбелл Миллман.

Мы не знаем, о чём именно и как капитан МакКоннелл разговаривал с доктором Фритчем, но последний очень испугался. Верный своей привычке не разговаривать с полицейскими, он потребовал вызвать адвоката и более не произнёс ни слова, но его поведение показалось капитану детективов до такой степени красноречивым, что в тот же вечер он допустил умышленную «утечку информации», сообщив журналистам, что Фритч подозревается в убийстве Мэйбелл Миллман.

9 сентября в местных газетах уже вовсю обсуждался вопрос об обоснованности подозрений в отношении доктора Фритча.