Алексей Ракитин – Неординарные преступники и преступления. Книга 5 (страница 8)
Женился Шаак в молодости на необеспеченной малограмотной женщине, и этот брак не позволил бы капитану разбогатеть. В браке были рождены трое детей – два мальчика и девочка – и чтобы поставить их на ноги и вывести в люди, также были потребны немалые деньги. Шаак не только нашёл деньги на всё, но ещё и оставил приличное состояние в банковских депозитах, драгоценностях и объектах недвижимости. Источник благосостояния высокопоставленного полицейского кроется, безусловно, во всевозможных прегрешениях по службе – это и банальное получение взяток, и хищения ценных улик и вещдоков, поступавших в полицию на хранение, и хищение имущества потерпевших после того, как воры покинули место совершения преступления. А также самая отвратительная форма коррупции в правоохранительных органах – автор имеет в виду непосредственную смычку с профессиональным криминалитетом по схеме «вы крадёте, сколько надо, а мы смотрим в другую сторону, после чего мы вас не находим, а вы заносите нам назначенную долю».
Однако помимо капитана-«инспектора Северного района
Родившийся в июле 1861 года Герман Шюттлер был на 18 лет младше Майкла Шаака. Кроме того, в отличие от последнего он являлся уроженцем Чикаго, коренным американцем, Свой трудовой путь Герман начал кондуктором «конки», прообраза трамвая на конной тяге. В июне 1882 года Шюттлер вступил в ряды чикагской полиции, начинал патрульным, но довольно быстро попал в дивизион детективов (уголовный розыск). Этому способствовали некоторые личные качества молодого полицейского – знание города, языка и обычаев жителей, предприимчивость, физическая сила и энергия. В течение ряда лет Шюттлеру удавалось демонстрировать весьма похвальную результативность в работе – он отправил за решётку нескольких воров, считавшихся неуловимыми.
Кроме того, Шюттлер поймал Луиса Лингга, того самого анархиста, который, согласно официальной версии следствия, изготовил гранату, брошенную 4 мая на Хеймаркет-сквер в ряды полиции. Лингг при аресте оказал сопротивление, в результате чего Шюттлер… откусил ему палец. Объясняя собственные действия, полицейский заявил, что анархист пытался в него выстрелить. Непонятно, как угроза оружием привела к перегрызанию пальца, но история эта не имела неприятных для Шюттлера последствий. Остаётся добавить, что Луис Лингг явился тем самым анархистом, приговорённым к казни за взрыв на Хеймаркет-сквер, который сумел покончить с собой за несколько дней до повешения. Товарищи «с воли» передали ему в камеру капсюль-детонатор, который он и разгрыз.
В 1888 году 27-летний Герман попал в «летучий отряд по борьбе с анархизмом», которым командовал Майкл Шаак – так состоялось близкое знакомство полицейских. Шюттлер чем-то очень понравился Шааку – чем именно, мы можем только гадать! – но в дальнейшем они служили вместе и всегда с полным взаимопониманием.
В 1888 году Герман стал сержантом, в том же году Шаак «выбил» для него звание лейтенанта, что, кстати, следует признать крайне нетипичным для того времени карьерным скачком. Всё-таки Герман служил в полиции всего 6 лет. Шаак явно ему очень благоволил, хотя не вполне ясно, чем эта милость объяснялась. В 1889 году свежеиспечённый детектив-лейтенант поучаствовал в том самом «деле Кронина», из-за которого капитан Шаак оказался изгнан из рядов полиции на 3 года, но для Германа история эта закончилась на удивление благополучно. Шюттлер продолжил службу в полиции, а вот его напарник Дэн Кофлин, как было сказано выше, отправился под суд и далее в тюрьму.
В самом начале следующего 1890 года – а именно 21 января – Шюттлер получил звёздочки капитана [и это на 8-м году службы!]. Буквально через несколько дней – 29 января 1890 г. – он оказался в ситуации, которая едва не стоила ему карьеры и самой жизни. В ходе конфликта с тремя этническими ирландцами, недовольными произволом полиции в «деле Кронина», Герман пустил в ход револьвер и убил одного из них – Роберта Гиббонса. Молодой капитан – Шюттлеру ещё не исполнилось и 29 лет! – был отдан под суд, но оправдан. Его действия были сочтены необходимой обороной.
Герман Шюттлер, капитан полиции Чикаго, в 1897 году.
Остаётся добавить, что Герман Шюттлер, как и большинство руководящих офицеров чикагской полиции, не избежал обвинений в мздоимстве и коррупционных связях с лидерами преступного мира. Такого рода подозрения преследовали его практически на всём протяжении полицейской карьеры, но особенно усилились после 1904 года, когда Шюттлер занял должность заместителя начальника Департамента полиции Чикаго.
Можно много рассказывать об уголовных делах, которые Герман Шюттлер успешно расследовал, о пойманных им опасных преступниках и значительных успехах полиции Чикаго в борьбе с уголовной преступностью, что имели место не без его участия. Такой рассказ наверняка показался бы кому-то занимательным, но он очень сильно увёл бы настоящее повествование в сторону. Между тем для характеристики этого человека гораздо важнее перечислить не пойманных им преступников, а обрисовать особенности его личности.
Человек, безусловно, умный, знающий людей и жизнь, высокоорганизованный и при этом предельно циничный, Герман Шюттлер отличался жестокостью и полным безразличием к своим противникам. Известны воспоминания о нём, рисующие образ этого полицейского с весьма неожиданной [мягко говоря!] стороны. Журналист Хехт в книге своих воспоминаний, изданной в 1963 году, рассказал, что лично слышал, как Шюттлер пообещал изувечить известного убийцу Тедди Шедда (Teddy Shedd) при задержании. Он даже пояснил, что именно сделает с преступником – сломает челюсть и отрежет ухо. Согласитесь, довольно странно слышать угрозу подобного самосуда от должностного лица, призванного защищать Закон и Порядок. Подобное заявление выглядит стократ опаснее, если принять во внимание примитивный уровень развития тогдашней криминалистики, коррумпированность полиции и склонность «законников» той поры фабриковать дела и улики. Обычный гражданин, попавший по ошибке или несчастному стечению обстоятельств в руки такому держиморде, рисковал выйти из полиции изувеченным либо не выйти вовсе.
Герман Шюттлер в 1910-х годах.
Помимо присущей Шюттлеру склонности к жестокости и даже садизму, следует указать и на то, что он страдал некими «нервными срывами», которые делали его совершенно недееспособным. Сейчас нам очень сложно сказать, какая именно патология скрывается за странным эвфемизмом «нервный срыв». Автор подозревает, что этим словосочетанием коллеги капитана и его родственники маскировали одно из двух: либо попытку самоубийства, либо некие эксцессы на почве алкоголизма [как вариант, наркомании, поскольку конец XIX-го – начало XX-го столетий являлись эпохой расцвета опийной и морфиновой наркомании, вещества этой группы спокойно продавались в аптеках без рецептов]. Впрочем, суицидальные инциденты также могли иметь место по причине пьянства, так что указанные обстоятельства не противоречат другу друга, а скорее дополняют.
Первый «нервный срыв», который не удалось скрыть от окружающих, произошёл с Шюттлером осенью 1913 года прямо на рабочем месте. Ему тут же предоставили оплачиваемый отпуск и отправили в санаторий во Флориду. Ему тогда было 52 года – по нынешним меркам капитан был ещё достаточно молод для того, чтобы заканчивать службу в полиции. Однако состояние его в последующие годы быстро ухудшалось, в последние месяцы жизни он уже был нетрудоспособен, хотя со службы его не увольняли. Умер он в августе 1918 года, едва пережив 57-летний порог. Принимая во внимание то, как вопрос его здоровья обходили современники и даже некрологи эту тему затрагивали кратко и неопределённо, ухудшение здоровья сильно компрометировало капитана полиции в глазах окружающих.
Сейчас важно отметить, что к маю 1897 года капитаны Шаак и Шюттлер были не только хорошо знакомы, но и имели за плечами богатый опыт совместной работы. Работа эта не всегда была законна, и не подлежит сомнению, что оба капитана полиции систематически выходили за пределы отмеренных законом полномочий. Именно вольное отношение к уголовно-процессуальным нормам и объясняло в значительной степени эффективность их работы.
Итак, что же увидели и услышали полицейские, появившись на Эрмитаж-авеню?
Резиденция Лютгеров и колбасное производство, принадлежавшее компании «AL Luetgert Sausage & Packing Co.», имели разные адреса. Семья фабриканта проживала в доме №1501 по Эрмитаж-авеню, а фабрика располагалась в комплексе зданий под №№601—629 по бульвару Диверси (Diversey boulevard). Правда, бульвар этот часто именовали улицей, т.е. стрит, по-видимому, современники не видели особой разницы между тем и другим, а потому допускались оба названия. Несмотря на несовпадение адресов, резиденция семьи Лютгер находилась в непосредственной близости от фабрики. Чтобы лучше представить устройство производства и взаимное расположение объектов, имеет смысл рассмотреть схему, приведённую ниже.
Жилой дом отделяли от производственной территории сад и ограда. Через калитку в ограде можно было пройти на территорию фабрики, не выходя на улицу. Именно этим путём и ходил Адольф Лютгерт. Данная деталь имела значение, поскольку жители окрестных домов и случайные прохожие, находившиеся на тротуаре Эрмитаж-авеню, не могли видеть калитку и, соответственно, не могли заметить движение из дома на территорию фабрики и обратно.