Алексей Ракитин – Дома смерти. Книга V (страница 25)
На следующий день, то есть 11 ноября, Марта Льюис и её муж Джон были вызваны для допросов в прокуратуру. Там Марта Льюис повторила свой рассказ о том, что не звонила в дом №313 по Карл-драйв. Её муж заявил на допросе, который проводился отдельно от допроса жены, что вечером 10 ноября находился дома, причём в непосредственной близости от супруги, и хорошо помнит тот момент, когда им позвонил полицейский. Так вот Марта не звонила перед тем, она убирала на кухне и даже близко не подходила к телефону.
Самое интересное заключалось в том, что прослушав магнитофонную запись с женским голосом, кричавшим: «Убийца! Убийца!» — и Марта, и Джон согласились с тем, что голос на плёнке очень похож на голос Марты. Помощник окружного прокурора Брэд Мёрфи (Brad Murphy), лично попросил каждого из супругов найти объяснение очевидному противоречию их слов зафиксированному магнитофоном факту.
Джон пожал плечами и заявил, что никаких идей не имеет, просто он знает, что жена не звонила вечером 10 ноября по телефону и не говорила того, что он услышал на плёнке. А вот Марта дала объяснение намного оригинальнее. Она заявила помощнику прокурора, что, по её мнению, за её домом полиция вела слежку и в том числе записывала её телефонные разговоры с подругами. Некие полицейские смонтировали запись, используя действительно произнесённое ею слово — но только в другое время и в другом разговоре — и запись эту использовали для её, Марты, дискредитации.
Согласитесь, заковыристое объяснение…
Точно так же подумал и помощник прокурора, предложив Марте Льюис пройти проверку с использованием полиграфа. Женщина с лёгкостью согласилась и… тут можно предложить читателям простенький тест на сообразительность… и с треском эту проверку провалила. На этом инцидент можно было считать исчерпанным — Марта Льюис, будучи неуравновешенной женщиной, поддалась эмоциям и позвонила домой Дэвиду Хендриксу, дабы сорвать на нём гнев за гибель его жены и своей старшей сестры.
Казалось бы, всё понятно. Но так только казалось!
Мёрфи без всякого глубокого подтекста поинтересовался у Джона, когда тот узнал о массовом убийстве в «доме смерти», и мистер Льюис дал очень простой и прямой ответ — утром следующего после преступления дня, то есть 9 ноября, из сообщений средств массовой информации. И объяснил, почему так случилось — он работает медбратом в больнице, и 8 ноября у него был отгул, он провёл весь день дома, и вечер они скоротали вместе с любимой супругой.
Но поскольку Брэд Мёрфи уже не верил тому, что говорят супруги Льюис, то он попросил полицейских, побывавших возле дома №313 вечером 8 ноября и в ночь на 9 число, посмотреть на фотографию Джона Льюиса и припомнить, не появлялся ли этот человек возле дома. И полицейские опознали мужчину, причём уверенно, сообщив важные детали его внешности, назвав тип автомашины, на которой подъехал Джон, и сообщив, что тот был не один, а в обществе не очень трезвого товарища. Впрочем, и сам Джон был не очень трезв. Он требовал пропустить его к дому и настаивал на том, что ему нужно поговорить с Дэвидом Хендриксом, родственником которого он является. В общем, Джон Льюис вёл себя шумно, не вполне адекватно и обратил внимание полицейских на свою далеко не скромную персону.
И вот теперь на голубом глазу этот человек утверждал, будто узнал о преступлении спустя более 12 часов со времени появления перед полицейским оцеплением.
Семейка Льюис загадала следствию серьёзную загадку. Необычное поведение Джона и Марты могло свидетельствовать о том, что им известно имя убийцы — это Дэвид Хендрикс — и тогда правоохранительным органам необходимо было выяснить, какой именно уличающей информацией располагают Льюисы. Но их поведение могло иметь и иное объяснение — они сами расправились с Сюзан и детьми и ждали, что полиция арестует Дэвида Хендрикса, но поскольку ареста не последовало, решили подтолкнуть полицию в нужном им направлении.
Изучение ближайших родственников Дэвида и Сюзан Хендрикс привело к довольно любопытным открытиям. Дэвид происходил из семьи, принадлежавшей на протяжении нескольких поколений к сообществу «Плимутских братьев» — религиозной секте, относящейся к категории христиан-«беспоповцев», то есть не признающих христианских таинств и церковной иерархии, но придерживающихся христианской догматики. У «Плимутских братьев» нет церквей, часовен или молельных домов, нет священников и монахов, не существует религиозных служб и треб. Они собираются на дому одного из членов секты, читают Священное писание, обсуждают и толкуют его в меру собственных ума и сообразительности.
Сюзан Палмер, будущая жена Дэвида Хендрикса, также происходила из семьи, принадлежавшей «Плимутским братьям», но только не американского, а английского извода. Её детство и отрочество прошли в Великобритании, лишь в середине 1960-х годов весь клан Палмеров, насчитывавший почти два десятка родственников в трёх поколениях, перебрался в Соединённые Штаты и расселился почти по всей континентальной территории за исключением Аляски. В те самые дни 1973 года, когда Сюзан выходила замуж за Дэвида Хендрикса, её старший брат Джонатан женился в Калифорнии.
Как быстро установили члены следственной группы, Марта Льюис, являвшаяся младшей сестрой Сюзан, была своего рода «паршивой овцой» семьи Палмер. Она отказалась от следования обычаям предков, в собраниях «Плимутских братьев» не участвовала и частенько высмеивала родственников-сектантов. От неё нередко доставалось и Дэвиду Хендриксу, который, с одной стороны, любил порассуждать о нравственных добродетелях и, прежде всего, об усмирении гордыни и нестяжании, а с другой стороны, в реальной жизни не следовал высокопарным заповедям. Дети Хендрикса не получали тех обычных игрушек, с которыми развлекались их сверстники, зато папаша не отказывал себе в тех милых удовольствиях, что доставляют большие деньги — он разъезжал на шикарной автомашине и летал в другие города в собственном самолёте. И делал это вовсе не потому, что так было необходимо для бизнеса — просто Дэвид не любил поездов, где приходилось делить личное пространство с другими пассажирами.
Вторя Марте, её муж также позволял себе ироничные или критичные сентенции в адрес Хендриксов. Дэвида он называл за глаза не иначе, как «наш богатенький брат во Христе» или «дядюшка-миллионер», хотя формально Дэвид Хендрикс не являлся миллионером и не мог считаться дядюшкой Джона Льюиса. При этом детективы не без удивления узнали, что Джон Льюис при личной встрече с Дэвидом Хендриксом откровенно заискивал и демонстрировал сердечное расположение.
Так, например, Джон частенько оставался в доме Хендриксов в качестве няньки, если его об этом просила Сюзан. И даже когда Сюзан была свободна, Джон нередко забирал Бенджамина, младшего из детей, для прогулки в парке или похода в луна-парк. Сюзан очень хорошо относилась к Джону Льюису и не верила рассказам о его скрытой недоброжелательности, хотя некоторые родственники пытались открыть ей глаза.
Если Марта Палмер [после замужества Льюис] порвала с «Плимутскими братьями» и забыла думать о странной секте, то Дэвид Хендрикс всю жизнь оставался яростным адептом сектантского вероучения. Он не только посещал все собрания группы, но даже отозвался на призыв заняться миссионерской работой за рубежом. С этой целью он выезжал сначала в Боливию, потом переехал в Перу, а после этого опять возвратился в Боливию. Там к нему присоединилась Сюзан, уже родившая старшую девочку. То есть Дэвид в своём религиозно-мистическом порыве был последователен и настойчив.
Неожиданной для следственной группы стала информация о ранних доходах семьи Хендрикс, то есть тех средствах, которыми супруги располагали до регистрации фирмы по производству корсетов. Оказалось, что первые серьёзные деньги Хендриксы заработали задолго до получения патента и начала широких продаж корсетов, причём деньги пришли в семью отнюдь не через Дэвида.
Свой первый дом супруги купили на первом году семейной жизни за 11 тыс.$ в ипотеку. Дом был страшной халупой из числа тех, которые в России называют «убитыми». На протяжении почти восьми месяцев супруги сами делали ремонт, работая в редкие выходные дни. «Редкие» — это не метафора, выходные у Дэвида и Сюзан действительно были редки, потому что каждый был занят на двух работах. Тем не менее они сделали с огромными усилиями ремонт, и притом ремонт отличный — увеличили окна, поставили внутренние стеклянные двери, установили зеркала в полный рост, застелили новый ковролин. И «убитая» халупа неожиданно превратилась в необычную постройку с авторским дизайном.
Сюзан предложила мужу выставить дом на продажу и посмотреть, сколько за него можно выручить. Хотя с отремонтированным домом было жаль прощаться, ипотека при тогдашних доходах Дэвида и Сюзан представлялась крайне тяжёлым бременем. В общем, не прошло и года, как Хендриксы продали дом за 22 тыс.$ — ровно в два раза дороже того, что они заплатили при покупке.
Погасив ипотеку, они повторили фокус…
Строго говоря, в период с 1974 года по 1983 они повторяли этот фокус шесть (!) раз. Их дом на Карл-драйв был уже седьмым по счёту за 10 лет жизни в браке. Разумеется, по мере роста благосостояния Хендриксы перестали лично вкручивать саморезы, класть кафель и перекрашивать стены — для этого они стали нанимать рабочих — но сама концепция ремонта и последующей продажи с большой наценкой продолжала демонстрировать замечательную эффективность. Причём этот способ обогащения стал возможен исключительно благодаря художественному дарованию Сюзан, которая могла увидеть в старых обшарпанных постройках большой рыночный потенциал.