Алексей Ракитин – Дома смерти. Книга V (страница 11)
Этот неожиданный поворот заставлял совершенно по-новому оценить показания страхового агента о намерении Пауэрса тайно застраховать жизнь Лулу Пауэрс. Неужели хитрец Гарри в лице Мэри Диксон обеспечил себе «запасной аэродром» и готовил расправу над Луэллой для того, чтобы начать жизнь с чистого листа с молоденькой женой за многие сотни километров от Кларксбурга? [Если быть совсем точным, то расстояние от Кларксбурга до Фонтейн-Инн, где он оставил жену, равнялось 300 км по прямой.]
После окончания раскопок в Тихой лощине служба шерифа сняла оцепление с гаража Пауэрса, и тот на долгое время сделался местом притяжения журналистов, приезжих зевак и местных жителей. Последние выступали в роли эдаких гидов и с удовольствием рассказывали всем желающим байки о кровавом толстяке Гарри Пауэрсе, терзавшем несчастных узников и тут же их закапывавшем. Это были именно байки, поскольку, как установили правоохранительные органы, никто из местных жителей в действительности не имел никаких подозрений в отношении Гарри Пауэрса до момента его ареста, и даже его имя и фамилия абсолютному большинству обитателей Кьюит-Делл были незнакомы.
Но если земляные работы в Тихой лощине к 1 сентября закончились, то в самом Кларксбурге на пепелище сгоревшего дома семьи Штрётер, наоборот, развернулись с удесятерённой энергией. Муниципалитет выделил средства для найма трёх землекопов, которые работали по 12 часов в сутки. В их задачу входил поиск тех останков, от которых происходила найденная возле камина рука. Кроме того, начальник полиции и его лучший и единственный детектив весьма здраво полагали, что под домом могут оказаться тела неизвестных покуда жертв Пауэрса.
Если последний действительно закапывал тела под домом, в котором жили как он сам, так и его жена и свояченица, то вряд ли он это делал без соучастия этих женщин. Хотя Луэлла и Ева старательно убеждали Дакворта в полной неосведомлённости о проделках мужа и зятя, полицейские им не очень-то верили. И очень скоро появились соображения, подкреплявшие недоверие «законников».
Изучая бумаги, вывезенные из дома, в котором проживал арестованный, Карл Саузерн и Кларенс Дакворт не без удивления обнаружили переписку между… будущими супругами Гарри Пауэрсом и Луэллой Штрётер! Выяснилось, что они познакомились через брачное агентство ещё в 1926 году и почти год вели довольно интенсивную переписку, не подозревая о том, что являются родственниками. Согласитесь, неожиданное знакомство вслепую!
Впрочем, цимес этой ситуации заключался не в том, что дальние родственники узнали о существовании друг друга при случайном знакомстве по брачному объявлению, а в том, что Луэлла о своём знакомстве с будущим мужем рассказывала полицейским совсем иначе. Женщина явно желала скрыть от правоохранительных органов истинные обстоятельства того, как в её жизни возник брачный аферист и убийца, который почему-то её не обманул и не убил, а, напротив, взял её в жёны и спокойно прожил под её ласковым крылышком несколько лет. Убивая при этом других женщин и даже детей… Чем же объяснялась столь странная привязанность Гарри Пауэрса к некрасивой дальней родственницей?
Раскопки на месте сгоревшего дома сестёр Штрётер в Кларксбурге продолжались в сентябре 1931 года, то есть уже после того, как служба шерифа закончила исследование «дома смерти» в Тихой лощине и сняла оцепление. Все ждали новых ужасающих находок, о числе которых можно было лишь гадать.
Изучение бумаг позволило сделать ещё одно любопытное открытие. Оказалось, что поиском мужа через брачное агентство по переписке занималась также Ева Штрётер. Она в июле 1931 года подала объявление, в котором уведомляла потенциальных кандидатов в женихи, что ищёт состоятельного мужа в возрасте до 50 лет. Принимая во внимание то, что эта женщина являлась родственницей брачного афериста и убийцы и даже проживала с ним под одной крышей, подача подобного объявления выглядела не просто подозрительно, а по-настоящему зловеще. Убивать и грабить можно ведь не только наивных невест, но и глупых женихов, что тремя десятилетиями ранее наглядно продемонстрировала Белль Ганес [сильно сокращённый вариант очерка об этой женщине-серийной убийце можно найти на сайте автора «Загадочные преступления прошлого», а полный вариант под названием «Дом смерти в Ла-Порте» включён в сборник «Дома смерти. Книга III». Книга эта издана с использованием платформы «ридеро» в июле 2024 года и ныне находится в продаже во всех магазинах электронной книжной торговли.].
Определённую пищу для размышлений подкинуло также обнаружение в бумагах Лулу Пауэрс облигаций на предъявителя федерального правительства США на сумму 16 тыс.$, что по меркам провинциального Кларксбурга являлось суммой очень большой. Следует заметить, что с началом «Великой депрессии» началось постепенное ослабление американского доллара, который фактически разделился на два платёжных средства — обычный доллар и доллар, чья стоимость оставалась жёстко привязана к золотому эквиваленту (так называемые «золотые сертификаты»). Обычный доллар постепенно терял своё золотое наполнение — формально это выглядело как рост биржевой цены на золото — но это обесценивание по нынешним меркам выглядело как процесс очень медленный и некритичный с точки зрения рядового обывателя. Тем не менее доллар за 1930 год и первую половину 1931-го потерял порядка 10% своей стоимости. Подобная инфляция, разумеется, не обесценила 16 тыс.$ с в облигациях, и сумма эта в реалиях начала осени 1931 года представлялась совершенно непомерной для такого мелкого предпринимателя, как Лулу Пауэрс.
Самое примечательное заключалось в том, что из финансовых документов последней невозможно было понять, на какие средства были приобретены эти облигации. Лулу не имела ни доходов, ни банковских сбережений, позволявших приобрести за год с небольшим толстенную пачку — почти 400 штук! — облигаций на предъявителя различных номиналов. Единственное объяснение, которое могла дать Луэлла, сводилось к незатейливому утверждению: дескать, достала из-под подушки родительские сбережения, да и купила на них облигации. И надо ли удивляться тому, что именно это Лулу и заявила на очередном допросе?
Дакворт несколько раз заявил представителям прессы, что считает найденные сбережения принадлежащими Гарри Пауэрсу, который обращал в облигации деньги и имущество жертв. Исходя из этого посыла, начальник полиции добивался судебного ареста найденных облигаций. Однако проблема для него заключалась в том, что в любом цивилизованном суде бремя доказывания лежит на заявителе. Другими словами, Лулу не было нужды доказывать законность приобретения облигаций, она просто ими владела, а вот их незаконное происхождение должен был доказать именно начальник полиции. Точнее, его подчинённые…
Начальник полиции Дакворт после освобождения Лулу Пауэрс вызывал её на допрос трижды в течение шести дней. Он явно не верил в то, что жена не была вовлечена в преступления мужа. И как это ни покажется циничным, но для доказывания соучастия Лулу начальнику полиции нужен был хотя бы один труп, найденный на пепелище сгоревшего в марте дома Штрётеров. Однако, перекопав весь земельный участок, полицейские и приданные им в помощь рабочие так ничего и не нашли. Кому принадлежала найденная ранее левая рука и почему она оказалась закопана на пожарище, выяснить так и не удалось. Сама же Лулу Пауэрс никаких признаний не делала и категорически отрицала собственную осведомлённость о преступлениях мужа.
В конечном итоге так ничего и не добившись от Лулу, начальник полиции оставил её в покое. Начиная со второй декады сентября всё внимание следствия оказалось сосредоточено на Гарри Пауэрсе — было бы очень желательно, чтобы тот дал показания против жены.
И тут уместно спросить: как же чувствовал себя Гарри Пауэрс в те весьма напряжённые дни?
После появления адвоката он был переведён из здания полиции в окружную тюрьму, расположенную тут же, в Кларксбурге, и заметно приободрился. Гарри начал шутить с конвоем, быстро сошёлся с другими подследственными и как будто бы успокоился. Он частенько играл с другими заключёнными в кости и в карты — это дозволялось правилами содержания — и во время подобного времяпрепровождения непринуждённо шутил, прежде всего над самим собой. Никому в душу с расспросами он не лез и очень натурально играл роль своего в доску парня, человека недалёкого и даже глуповатого, каковым явно не являлся. Наблюдавшие за ним сотрудники службы шерифа отмечали, что единственный вопрос, который обвиняемый задавал окружающим, звучал предельно просто и конкретно: «Когда будут кормить?» Казалось, ничего больше Пауэрса не беспокоило.
Допрос Гарри Пауэрса в конце августа 1931 года. Слева городской детектив Карл Саузерн, в центре обвиняемый, а справа — его адвокат Эдвард Лоу. Лицо арестанта ещё отёчно и покрыто синяками. Защитник, понимая, что ему выпала редкая удача оказаться в эпицентре сенсационного дела, деятельно опекал Пауэрса и после 30 августа присутствовал на всех его допросах. «Законники», явно опасаясь перегнуть палку, сделались с обвиняемым очень корректны и даже любезны. Пауэрс, несомненно, сильно корил самого себя из-за проявленной ранее слабости и сделанных признаний — без них Саузерн и Дакворт вряд ли смогли бы раскрыть дело. По крайней мере, именно так мог думать в те дни Пауэрс.