Алексей Ракитин – Дети Сатурна (страница 52)

— И вот в этом вопросе никакой определенности тоже не существует. Даже если и были у Оли за последние полтора года интимные друзья, то мне об этом ничего неизвестно.

— Ну кто-то же ведь должен быть! Она красивая женщина, находится здесь уже два года… — не унимался я. — «Роскосмос» не только не препятствует ныне сексуальным контактам между членами экипажей, но прямо их поощряет! Может, был у неё друг или друзья, из числа покинувших операционную базу? Ротация-то проводится непрерывно!

— Я всё понимаю, но ничего добавить к сказанному не могу. Если и имели место в жизни Ольги некие романтические приключения, мне о них ничего неизвестно. В этом вопросе она чрезвычайно аккуратна и скрытна. Я с нею не особенно дружна, слишком уж разные у нас направления работы.

— Так, понятно. — я задумался на несколько секунд, решая, следует ли задать ещё один важный для меня вопрос, и пришёл к выводу, что сделать это необходимо. — А попробуйте, пожалуйста, охарактеризовать Вадима Королёва.

— Это святой человек! — Татьяна лучезарно улыбнулась и по этой улыбке не составляло труда понять всю степень иронии, вложенной в эти слова. — Я повторюсь, что не знаю, в чём подозревается Ольга Капленко, но заподозрить Королёва в причастности к тому же самому вообще немыслимо.

Строго говоря, я не испытывал каких-либо подозрений в адрес командира базы отнюдь не в силу своей особой информированности или доверчивости. В пользу того, что Вадим никак не вовлечён в расследуемую мною историю, имелся довольно очевидный и практически неопровержимый довод. Если считать, что цепочка криминальных событий началась с убийства Йоханна Тимма — или, по крайней мере, напрямую связана с этим преступлением — то следовало признать, что Королёв сделать этого не смог. По той простой причине, что практически безотлучно находился на борту операционной базы и попросту не имел возможности встретиться с жертвой. У командира имелось идеальнейшее alibi из всех возможных. Вопрос возможной вовлеченности Вадима Королёва в трагические события последних недель серьёзно обсуждался ещё до моего вылета с Земли. Тогда общее мнение всех участников расследования свелось к тому, что командира можно подозревать в каком-то косвенном содействии, например, в виде недонесения или сокрытия улик, но о его непосредственном участии в убийстве говорить не приходится. Именно в силу этого вывода я с самого момента прибытия на базу рассматривал Королёва как ближайшего и надёжнейшего помощника. Однако последующие события меня до некоторой степени дезориентировали. Я стал подозревать, что в своих умозаключениях допускаю некую системную ошибку и это заставляло меня подвергать теперь сомнению даже те суждения, что изначально принимались за аксиомы.

— Расскажите мне о святости Вадима Королёва, пожалуйста. — попросил я Татьяну.

— Это человек-схема. Он всегда знает, что такое «хорошо» и что такое «плохо» и всегда поступает хорошо. Есть люди у которых слово и дело расходятся, собственно, таковых большинство, у кого-то это расхождение больше, у кого-то меньше… Так вот у Королёва такого расхождения нет. Он всегда поступает правильно, по инструкции, по закону. Не скажу, что по справедливости, но по закону точно. Эдакий человек-функция по своей душевной потребности.

— В криминальной психологии для обозначения таких людей используется словосочетание «правый человек». — подсказал я. — «Правый» — это значит правильный, не ошибающийся. Подтекст у такого определения, кстати, не всегда позитивен, коннотации могут быть весьма разными, порой диаметрально.

— Я такого словосочетания не слышала, но, думаю, что к Королёву приложить его можно. Добавлю, что он, как и многие формально мыслящие люди, склонен перегибать палку и… м-м… кажется не очень умным человеком. Нехорошо так говорить про командира, да? — Татьяна изобразила растерянность, но понятно было, что это не более чем дань приличию. Никаких колебаний она на самом деле не испытывала.

— Вообще-то, конечно нехорошо, но со мной именно здесь и сейчас сказать такое можно. — мои слова тоже были своего рода данью приличиям и не более того.

Мы сидели друг напротив друга: Татьяна — откинувшись на спинку дивана, а я — на низенькой банкеточке перед ней. Без всякой видимой к тому причины в нашем разговоре что-то вдруг переменилось, женщина подалась вперёд, приблизившись к моему лицу, бутылки, столкнувшись, мягко звякнули, а пальцы — встретились. Татьяна в упор смотрела мне в глаза и я не сомневался, что в эти секунды она думала о том же самом, о чём думал я.

— Вы ведь прекрасно понимаете, что представляет из себя Ольга? — спросила шёпотом Татьяна. — Никаких иллюзий не испытываете, верно?

— Ни малейших. — я кивнул, хотя не вполне понимал, что именно имела в виду моя собеседница.

— Ну, а на мой счёт?

— То же самое.

— Всегда приятно иметь дело с мужчинами, не испытывающими иллюзий. И из всех видов секса предпочитающих опасный!

Она на секунду приблизила губы к моим — это была хорошо продуманная провокация и я не отказал себе в удовольствии ей поддаться. Легко коснувшись губами губ Татьяны, я негромко пробормотал:

— Ты ведь понимаешь, что это означает? И какие влечёт последствия…

— Конечно же! — негромко в тон мне отозвалась женщина. — Первое следствие: можно обращаться на «ты»!

Всё-таки она была очень мила! Я провёл без женщины уже много времени — предполётный карантин, перелёт на «Скороходе», трое суток на базе — а потому чувствовал нарастающее возбуждение. Пиво оказалось плохим тормозом, плотское желание побуждало действовать энергично и неудержимо.

Мы сбросили одежду без единого слова и действовали почти синхронно, сказывалась, видимо, подготовка к действиям в чрезвычайной ситуации. Лишь оставшись полностью нагими, Татьяна вдруг рассмеялась:

— Мы разделись так, словно зачёт сдавали! Если это заснять на видео — получился бы классный цирковой номер!

— Шалишь, девонька! — я позволил себе легонько шлёпнуть её по ягодицам. — Бегом в душ! Про цирковые фантазии расскажешь там!

То, что последовало в душе и после, растянулось почти на час. Оказалось, что Татьяна тоже любит энергичный, но не быстрый секс и явно руководствуется принципом «спешит всегда последний». Я и сам в некоторых вопросах любитель подержать паузу, так что в данном случае мои привычки и её ожидания совпали. Татьяна оказалась мастерицей не только по части слаботочных систем, но и во всех остальных вопросах, имеющих отношение к прекрасной половине человечества, а потому про половые отношения с мужчиной она знала всё. И умела тоже… Во время нашего отнюдь не короткого соития она ни разу не сказала «нет», зато несколько раз «да» и «конечно», вызвав тем самым невольную ассоциацию с героиней старинного анекдота про постоянно смеявшуюся невесту. Когда же наконец буйство плоти было удовлетворено, мы отправились в душ вторично — смыть пот и следы недавней активности.

— Я сдала экзамен на должность негласного осведомителя ревизора? — поинтересовалась у меня Татьяна, став под тугие струи обжигающе-горячей воды.

— О да, более чем! И зачёт, и курсовую, и экзамен… с занесением оценки в приложение к диплому. — я стал рядом с нею и, охватив плечи, прижал к себе; горячие тугие струи колотили по коже и это было истинное блаженство. — Полетишь со мной на «Юрии Долгоруком»?

— Ежели возьмёте, ваша честь! Я там тебе пригожусь, не сомневайся!

— А я и не сомневаюсь! При твоих многообразных талантах… кхм… ты будешь мне просто необходима!

Мы перебрасывались двусмысленными шуточками и намёками — это были те минуты расслабленного успокоения, что всегда следуют за напряжением порыва. Впрочем, Татьяна не теряла головы и не переставала думать рационально. Неожиданно она напомнила:

— Когда я спросила, не думаешь ли ты, что у меня интимные отношения с Баштиным, ты так странно ответил…

— Я сказал, что ответ довольно очевиден. — мне не составило труда понять, что имеет в виду Татьяна.

— Ты решил, что между мной и Александром Баштиным было что-то сексуальное?

— Судя по тому эмоциональному порыву, который ты продемонстрировала, рассказывая мне о нём… кхм… то да, я решил, что какие-то амуры с ощипанными крыльями… какие-то обломки стрел… что-то такое между вами пролетало.

— Ты ошибся, — усмехнулась Татьяна и, признаюсь, ей удалось удивить меня. — Но коли сейчас зашёл такой разговор, то, наверное, ты хочешь узнать кто мой интимный друг. Помимо тебя, конечно.

— А я должен это знать?

— Решай сам. — загадочно отозвалась Татьяна и замолчала.

Она явно хотела донести до меня какую-то мысль, но я никак не мог взять в толк какую именно.

— Хорошо, расскажи мне, кто твой интимный друг, кроме меня?

— Вадим Королёв.

Опс! Я постарался не подать вида, но услышанное меня неприятно поразило. Какая-то очень некрасивая ситуация сложилась, причём в отношении того человека, значение которого в качестве помощника в проводимом мною расследовании было исключительно велико. Вряд ли от Вадима следовало ожидать сцены африканской ревности или какого-то эмоционального всплеска в том случае, если бы он узнал о случившемся между мной и Татьяной, но, тем не менее, это соображение не могло устранить моментально возникшего в моей душе чувства неловкости.