Алексей Ракитин – Дети Сатурна (страница 4)

— Чем сильнее вы сдавите крестики, тем больший импульс получит шар, — продолжила после небольшой паузы Акчурина. — И тем больший круг он будет описывать при своём движении. Движение это не закончится никогда до тех пор, пока вы не возьмёте его в руки и не сожмёте пальцами там, где нарисованы ромбы.

— Ага, понятно… вечный двигатель — это креативно, не спорю. В другом кармане у вас, очевидно, фотонный двигатель? — поинтересовался я.

— Нет, фотонного двигателя у меня для вас нет, есть только вечный. — Людмила с самым серьёзным лицом на секунду присела и запустила шарик. Он медленно покатился по дуге и через четыре секунды сделал вокруг нас полный круг, после чего движение не прекратил и покатился по радиусу дальше.

Я молчал, не зная, как реагировать на эту игрушку. На секунду появились сомнения в адекватности собеседницы, но я их сразу же отогнал — с головой у Акчуриной всё было в полном порядке, уж в этом-то можно было не сомневаться. Но что за комедию она ломает и для чего, я понять не мог. Шарик между тем накручивал вокруг нас круги и движения своего не замедлял. После пятого круга я решил, что незачем терять время и надо переходить к делу:

— Долго это будет продолжаться?

— Я же сказала — двигатель вечный. Он не остановится, если его не остановить принудительно. Ради интереса я его запускала на неделю без остановки. Кстати, его движения по кругу очень хорошо усыпляют, если вы, конечно, страдаете от бессонницы.

— От бессонницы, говорите… — я почувствовал, что начал потихоньку закипать. — У меня действительно сейчас мало времени, буквально через десяток минут или даже меньше мне надо будет присутствовать на встрече с руководителями подразделений, а потому в ваших интересах ответить на мои вопросы как можно быстрее и точнее.

— Вы, наверное, хотели сказать, правдивее, — поправила меня Людмила и вот тут я заподозрил, что она попросту надо мной издевается.

— Я хотел сказать именно то, что сказал. — мой ответ, по-видимому, прозвучал крайне невежливо. — Давайте закончим шоу с этим забавным шариком и перейдём к делу.

— Давайте, перейдём, — моментально согласилась Людмила. Она вновь присела на корточки и подхватила шарик, заходивший на очередной круг. Поднявшись, Акчурина поднесла к моему лицу раскрытую ладонь и я увидел, как шар продолжает беззвучно крутится, словно пытается вырваться на свободу. Женщина сжала ладонь, остановив на секунду вращение странной игрушки и сдавила пальцами отмеченные ромбами места. После этого опять раскрыла ладонь и стало видно, что вращение прекратилось — теперь это был обычный шар с дырками, в которые виднелись внутренние шары. В этот раз при взгляде на странную игрушку я обратил внимание на то, что выглядит она идеально отполированной: никаких следов пайки или какой-либо механической обработки поверхности не было заметно.

— Дарю, — Акчурина опустила мне в левый нагрудный карман шар и я понял, что это весьма тяжеловесная штучка. Несмотря на небольшой размер весил подарок явно поболее сотни грамм и заметно оттягивал карман.

— Он — что? — из золота сделан? — я не сдержал недоумения.

— Именно, что из золота.

— Дорогой подарок, стало быть.

— Вообще бесценный! — кивнула Акчурина. В нашем разговоре с самого начала ощущалась какая-то недоговорённость и саркастический подтекст, но я никак не мог понять, что именно мне надо сказать или сделать, чтобы побудить собеседницу высказаться начистоту. Диалог складывался как-то неловко, даже по-дурацки и я чувствовал некоторое раздражение оттого, что позволил себя втянуть в него. Вместе с тем в происходившем ощущался некий подвох и следовало признать, что всей этой вознёй с шариком Людмила сумела до известной степени меня заинтриговать.

— Ну, хорошо, Людмила, теперь, когда развлекательная часть программы окончена, давайте перейдём к протокольной. Это ведь вы проводили вскрытие тела Регины Баженовой… — я произнёс фразу так, чтобы было ясно — это не вопрос.

Моя собеседница подняла глаза и внимательно посмотрела мне в лицо. От прежней смешливости не осталось и следа. Людмила, по-видимому, уже поняла чем должен закончиться этот разговор.

— Ни на секунду не сомневаюсь, что вы знаете правильный ответ и даже просмотрели видеозапись со всеми моими манипуляциями, — кивнула Акчурина. — А что, есть вопросы по моему заключению?

— Нет, речь не об этом. О том, что последовало с телом далее.

— Я подготовила его к переправке на Землю согласно действующему «протоколу двести». Тело было помещено в пластиковый мешок… ну, вы в курсе изготовления наших «мягких консервов»… туда был закачан инертный газ, а мешок в свою очередь закрыт в два герметичных бокса. Их называют «матрёшками», поскольку слово «гроб» космонавты не признают, не произносят и не пишут.

— Да, про «матрёшки» и «мягкие консервы» я осведомлён достаточно. Кто присутствовал при этих манипуляциях?

— Никого, кроме меня. Это хорошо видно по сохранённой видеозаписи.

— Почему? Ведь в составе экипажа кроме вас ещё два врача имеют вторую специальность патологоанатома.

— «Протокол двести» не требует группового участия. Обязательна фиксация объективными средствами контроля — и всё. Ну, разумеется, с соответствующей верификацией и соблюдением процедуры: непрерывная запись, сохранение битности цвета, совпадение аудио-сопровождения… ну, вы всё это знаете и без меня. Баженова отнюдь не первый человек, погибший в космосе, и даже не из первого десятка. Насколько я знаю, только первых погибших вскрывали и отправляли на Землю комиссионно, потом это стало работой для одного. Никаких особых физических нагрузок все эти манипуляции не требуют, процесс упаковки тела полностью автоматизирован.

— Ладно, вы подготовили тело к отправке, — согласился я, не желая углубляться в ненужные сейчас детали. — Что последовало потом?

— Подняла герметичный бокс грузовым лифтом в Главный Коридор и далее транспортёром — в корабль. Это всё можно восстановить по нашей внутренней записи, она ведь ведётся непрерывно.

— Она не ведется за пределами шлюзового перехода.

— А-а, поняла… Вас интересует весь путь «матрёшки». Хорошо, продолжу мысль: я доставила транспортёром контейнер на главную грузовую палубу транспортного корабля и там оставила. Размещение груза внутри транспортника — это не моя прерогатива. У нас есть два могучих кладовщика, которые сообразно правилам набивают трюмы кораблей, отправляемых на Землю. Центровка грузов, закрепление, очередность выгрузки, биологическая опасность — это всё надо учитывать! Это ж целая наука! Правда, грош ей цена, мы-то это понимаем, но вслух не говорим. Фамилии наших кладовщиков…

— Я знаю их фамилии. — остановил я собеседницу. — Хорошо, будем считать, что я вас услышал. Дайте мне, пожалуйста, носитель своего цифрового ключа, которым вы пользовались при наложении пломб на транспортный контейнер.

Я не просто потребовал, я ещё и протянул руку. Когда я прошу именно так, люди мне обычно не отказывают. То есть, может, и отказывают, но я такого не помню.

— Вы подозреваете, что кто-то сорвал мои пломбы, поместил нечто в «матрёшку» с трупом и наложил новые пломбы, имитирующие мои? — нетвёрдо спросила Акчурина. Похоже, моя интонация её здорово взволновала.

— Мы не обсуждаем здесь, что подозреваю я. Мне нужен ваш персональный ключ. Его физический носитель. И в ваших же интересах отдать мне его сейчас же, дабы снять с себя всяческие подозрения. Если было всё так, как вы утверждаете, то вы ничем абсолютно не рискуете.

Людмила хотела что-то сказать, но неожиданно тренькнул звонок за спиной. Я скосил глаза и увидел на экране переговорного устройства знакомый лик командира операционной базы, потупившего очи долу. «Порфирий, пора в Ситуационный зал, руководящий состав изнывает от нетерпения», — донёсся из динамика его голос.

Вадим Королёв вторгся со своим приглашением совершенно некстати. Мне не хватило буквально двух минут, чтобы договорить с Акчуриной.

— Ключ с собой не ношу. Он мне нужен только на рабочем месте, — быстро ответила Людмила, похоже, она успела собраться с мыслями. — Поэтому физический носитель ключа находится в сейфе в медицинском отсеке в «красном» коридоре.

— Отлично. Моя беседа с местным руководством не займёт более получаса, так что давайте встретимся в медицинском отсеке через полчаса. — я понял, что момент упущен и дамочку надо будет дожимать позже. Сделав шаг назад, ударил по сенсору и открыл дверь в коридор, за которой меня дожидался командир базы.

Королёв кивком поприветствовал Акчурину и раскрыл было рот, чтобы что-то сказать мне, но я его опередил:

— Вадим, ты как меня здесь нашёл?

— Да очень просто, узнал кому ты позвонил и отправился по следу.

— Это очень нехорошо для капитанской кармы, — пошутил я.

— Что именно?

— Пытаться следить за ревизором «Роскосмоса».

Так называемый «Cитуационный зал» являлся сверхзащищенным убежищем, из которого должно было осуществляться управление операционной базой в случае её фатального повреждения небесным телом или техногенной аварией. Все прочие отсеки, помещения, флэты и модули могли быть выведены из строя, но оборудование «Ситуационного зала» и находящиеся в нём люди должны были остаться невредимы. Ну, или по крайней мере, погибнуть последними.