Алексей Ракитин – Дети Сатурна (страница 35)

— Конечно, а как может быть иначе?

— Снова встречный вопрос… — я позволил себе ухмыльнутся. — Вы напуганы, Юми, моими вопросами?

— Нет, что за глупости? Прошуь прощения, ваша честь, за фамильярность, но… Конечно, нет, я не напугана… Мне нечего скрывать.

— Хорошо. А что тогда насчёт ваших отношений интимного свойства с Андреем Завгородним?

— А таких отношений не… то есть, они, конечно же, были! — Юми явно имела намерение соврать, но в последнее мгновение что-то дрогнуло в её подсознании и она предпочла сказать правду. — Я не понимаю, какое это может иметь отношение…

Тут Юми осеклась. Вообще же, стало заметно, что настроение её начало портиться — фразы сделались короче и, более отрывистыми, паузы между ними, напротив, заметно увеличились, исчезла полуулыбка, которая блуждала по губам ранее. Это был хороший знак, первый пилот явно стала задумываться над моими вопросами и своими ответами; чем дольше она будет этим заниматься, тем дальше её уведут размышлизмы. Прекрасно!

— Если вы и впрямь не понимаете, то давайте я вам помогу. — тут мне пришлось добавить толику сарказма, который моя собеседница не могла не заметить. — Давайте перейдём сразу к пресловутой дуэли Шастова и Завгороднего, или, выражаясь корректнее с точки зрения права, рукопашной схватке на заранее оговоренных условиях. Такого рода поединок имеет отношение к безопасности личного состава станции или нет, как по-вашему?

— Конечно, имеет.

— Хорошо, что мы поняли друг друга. — вот тут я ещё добавил сарказма, уже с удовольствием. — «Роскосмос» не может допустить травмирования личного состава по таким вот идиотским причинам. Нам только бодания винторогих козлов на орбите Сатурна не хватало… а тут два сверхценных специалиста, прошедшие сумасшедший конкурс при отборе устраивают «рукопашку в октагоне», из-за… из-за кого, кстати?

Юми молчала долго. Мы летели над кольцами Сатурна, но они висели над нашми головами — такая вот инверсия, связанная всего лишь с выбором системы отсчёта. Мы — над ними, но они над нашими головами! Потрясающая картина, невыразимая в своей безразмерной огромности красота! Я уже не сомневался, что моя командировка к Сатурну станет самым незабываемым путешествием в моей жизни, а ведь их — этих путешествий к другим планетам! — было поболее дюжины. Но здесь, у Сатурна, меня ждали не укладывающиеся в воображение виды космоса и совершенно немыслимый клубок интриг. По большому счёту, я мешал любому из моих собеседников, каждый из них желал бы никогда более меня не увидеть… каждый из них что-то от меня хотел скрыть и даже если не врал внаглую, то деликатно говорил не всё.

В мучительном молчании минули секунд тридцать или более — это на самом деле очень много, когда ведёшь важный и эмоциональный разговор. То, что Юми молчала, являлось лучшим свидетельством её растерянности и непонимания сложившейся ситуации.

— Если вы говорите о конфликте между Андреем и Анатолием, то вам во всех смыслах правильнее будет обсудить его с ними, а не со мной. Я не знаю деталей и сказать мне по сути произошедшего нечего.

— А-а-а, вот оно значит как, — я выдавил самую лучезарную улыбку из всех, на какие был способен. — Если это ваш окончательный ответ, то думаю, что нынешний полёт станет для вас последним в системе Сатурна. Ибо придётся вам собираться в дальний путь на Землю. На Родину-матушку. Там вас заждались и Следком, и Комиссия по этике… И там мы продолжим этот разговор прямо с этого места, но уже под запись. И с соответствующей отметкой в вашем формуляре.

— Я не понимаю вашей непримиримости ко мне… — негромко обронила Юми, но тут уже я по-хозяйски возвысил голос:

— В самом деле не понимаете? Вы в самом деле ничего не знаете об опасном конфликте между членами экипажа, хотя находились буквально на расстоянии вытянутой руки от них… О том, что Анатолий Шастов получил телесные повреждения, замаскированные впоследствии под спортивную травму… а вы деятельно поучаствовали в фальсификации официальной медицинской отчётности по этому эпизоду. Вы действительно ничего об этом не знаете или же вы своими бездарными отговорками крайне неумело пытаетесь мне лгать?

Юми молчала, я молчал тоже. Пришло время проявить характер, не зря же говорится, что чем талантливее дирижёр, тем длиннее его паузы. Молчать я могу долго, в конце-концов, досрочное прекращение контракта и возвращение на Землю грозило Юми Толобовой, а отнюдь не мне. Так что крепость чужих нервов я мог проверять бесконечно.

— Да, вы правы. — выдавила из себя, наконец, Юми. — Врать не имело смысла. Конфликт действительно имел место, хотя странно, что история эта всплыла только сейчас. Прошло ведь довольно много времени. Неужели вы прилетели к нам только из-за этого?

— Разумеется, не только из-за этого. — теперь я позволил себе ответить на вопрос. — Хотя моя главная цель также связана с вами, точнее, с вашей деятельностью.

Юми молчала. Выглядела она подавленной или это мне только казалось? Нет, всё-таки, не показалось, мне удалось озадачить и насторожить первого пилота. Начало разговора оказалось вполне удачным, у Юми будет время подумать над услышанным и её размышления должны были побудить её в дальнейшем вести себя откровеннее и лояльнее.

Мы быстро сближались с Энцеладом, подлетая к спутнику по широкой дуге. С расстояния в пятнадцать тысяч километров маленькая ледяная планета уже имела угловой размер лишь немногим менее двух градусов, что было в четыре раза больше углового размера Луны при взгляде с поверхности Земли. Спутник Сатурна казался отнюдь не белоснежным снежком, а пепельно-серым, точно скомканный в шарик кусочек папиросной бумаги. Уже стали различимы некоторые детали на поверхности — длинные рубцы ледового панциря и отдельные отдельные оспины наиболее крупных кратеров.

За шесть минут до пролёта точки минимального сближения Юми активировала стартовый протокол находившихся на поверхности Энцелада «вымпелов». «Вымпелами» назывались спускаемые аппараты, имевшие возвращаемые ступени, которые после выполнения программы работы стартовали с поверхности в космос, где их и подхватывал специальный корабль. Энцелад был отнесёт международными соглашениями к категории стерильных объектов, высадка людей на которые была категорически запрещена. Исследование этого спутника осуществлялось лишь автоматическими станциями, прошедшими особую обработку для исключения занесения на поверхность любых форм земной жизни, даже простейших бактерий. Делалось это для того, чтобы избежать контакта местной жизни, если только таковая имеется на Энцеладе, и её земных аналогов. Посадочные «вымпелы» собирали информацию о состоянии льда в районах недавних разломов в ледовом панцире, загружали пробы в возвращаемые пеналы, которые при приближении челнока стартовали с поверхности. В течение нескольких минут они поднимались до высоты около сотни километров и разгонялись до скорости, равной скорости пролетавшего корабля, который осуществлял их подхват.

В общем-то, весь этот алгоритм выглядел довольно простым, разумеется, если абстрагироваться от того, что пресловутый подхват происходил на скоростях многие десятки километров в секунду и должен был оказаться успешным с первой попытки. Ибо вторая была невозможна ввиду ограниченной энергетики двигателей стартовавшей с Энцелада ступени.

Я следил по пилотажному планшету за прохождением команды «старт» и после того, как появился сигнал о штатном запуске ракет с поверхности Энцелада, перевёл взгляд на ледяной спутник, рассчитывая увидеть факелы работающих реактивных двигателей. Ничего, однако, не увидел, поскольку «вымпелы» взлетали с освещенной Солнцем и Сатурном поверхности Энцелада, а яркость выхлопов была слишком мала для того, чтобы создать контрастность, различимую человеческим глазом на удалении в тысячи километров.

— Будет забавно, если в принятых на борт пробах льда впервые будет обнаружена инопланетная жизнь. — я не удержался от усмешки.

— А что именно забавно? — Юми явно не поняла хода моих мыслей.

— Вы обессмертите своё имя, как человек, непосредственно получивший нужные образцы с поверхности Энцелада, а вот я… получу статус причастного к этому событию, оставаясь в действительности к этому совершенно непричастным.

— Это вы про участие или неучастие в программе поиска жизни? — Юми хмыкнула не без издёвки. — Это всё чепуха, не будет здесь никакой жизни, ни простейшей, ни сложнейшей! Вселенная, по моему разумению, место довольно пустое. Это на заре космической эры казалось, что стоит отыскать в космосе лужу — и в ней обязательно будет плавать какой-то местный ихтиандр. Луж отыскали уже достаточно, за последнее десятилетие собрали тысячи проб на самых разных спутниках — и что? — да ничего! Удивляюсь, как Академия Наук до сих пор не прикрыла финансирование этих лженаучных изысканий. Вы бы, ваша честь, как ревизор, дали бы кому-нибудь в руководстве ценный совет, может, на что путное деньги пустили бы!

Я ответить не успел — пиликнул радар точного наведения, сообщивший о захвате двух целей на удалении немногим менее трёх тысяч километров.

— Вот они, дорогие наши! — сообщила Юми, указав на мигающие на полупрозрачном экране планшета курсоры. — Это наши «найденыши», идут в нужном эшелоне и сейчас лягут на наш курс. Кстати, обратите внимание на Энцеладе серия выбросов начинается!