Алексей Ракитин – Дети Сатурна (страница 28)

— Конечно, я сделаю! Я всё сделаю лично! — заверил командир.

— Ну вот и всё. — я даже развёл в стороны ладони, дабы Вадим Королев понял, что это действительно всё.

Командир как будто растерялся, рыскнул глазами по сторонам и совсем уж беспомощно промямлил:

— Но… у меня есть вопросы. Как быть с санитарно-гигиенической стороной проблемы содержания… э-э… м-м… узников. Если я подготовлю под карцер помещение склада готовой продукции, пустого, разумеется, то… надо же иметь водопровод, а его там нет.

— Ведро… полиэтиленовый пакет на тридцать пять литров… — нарочито неторопливо ответил я. Мне было важно, чтобы командир проникся смыслом сказанного. — Параша — это наше все!

— Как «параша»?! — опешил Королёв. — Ну, в смысле как? Мы в космосе! Двадцать третий век на дворе! Мы к звёздам полетим в ближайшие год-два!

— Вадим, запомни, как азбуку: тот, кто присядет на нашу парашу к звёздам не полетит. Ни через год, ни через два. Ни-ког-да! Служба ревизионного контроля «Роскосмоса» это гарантирует.

— Но это оскорбительно для человеческого достоинства! Я имею в виду подобное содержание людей в изоляции…

— Оскорбительно для человеческого достоинства убивать женщин и прятать их тела сначала в холодильнике, а затем в межбортном пространстве. А справлять нужду в полиэтиленовый пакет не оскорбительно, скорее просто неудобно. Но это всего лишь вопрос привычки. И потом, Вадим, считай, что подобная мера является всего лишь элементом психоэмоционального подавления арестанта. Я ведь не просто так изолирую человека, я потребую от него определенных объяснений и признаний. Обстановка, в которой арестант будет содержаться, должна подтолкнуть его к даче необходимых показаний.

Вадим раскрыл было рот, затем закрыл, затем снова раскрыл. В нём явно боролись две страсти и он не мог выбрать, что лучше — задать вопрос или промолчать? В эти мгновения он сильно напоминал поплохилуса — в моих детских воспоминаниях осталась такая вот нелепая рыба с неритмично раскрывающимся ртом и идиотским названием.

— Но как быть с остальными потребностями: умывание… чистка зубов… минимальная санитария должна же быть обеспечена? — наконец, выдавил из себя командир.

— На сутки будешь выдавать бутылку с водой объемом три литра. И пусть арестант делает с ней, что хочет — зубы чистит или джакузи принимает — любые водные процедуры из расчёта лимита три литра в сутки. Ещё вопросы будут?

Тут Королёв сумел меня удивить. Понизив голос, он заговорщически осведомился:

— Последний вопрос: кого будем в карцер определять? Завгороднего?

— Нет. Его мы точно туда помещать не будем.

С тем и расстались. Вадим понял, что конкретной фамилии я ему не назову, а потому задавать уточняющий вопрос постеснялся. Он лифтом отправился в «красный» коридор по своим делам и я, наконец-то, остался один.

Поморгав, я активировал мозговой имплант, и используя свой пароль высшего приоритета, подключился к логу головного компьютера жизнеобеспечения. На белой пластиковой стене, расположенной напротив выходов из лифтов, я увидел схематичное изображение помещений операционной базы с десятками отметок всех находившихся на её борту космонавтов. Некоторое время ушло на то, чтобы разобраться в том, что же именно я вижу и отыскать нужную метку. Татьяна Авдеева находилась от меня примерно в семидесяти метрах в сторону носовой оконечности внутри большой тарелкообразной конструкции, отведенной для размещения всевозможной астрономической техники. Именно поэтому её называли «обсерваторией», хотя если следовать проектно-конструкторской документации слово это применялось неверно: настоящей обсерваторией была площадка в открытом космосе вне прочного корпуса станции, а тарелкообразный отсек именовался скучно и непонятно — техническая площадка «уровень сорок семь». Если короче, то «Тэ-Пэ-четыре-семь», а если совсем коротко — четыре-семь.

Татьяна работала в одиночестве и это означало, что мне удастся переговорить с нею без ненужных свидетелей. Это был добрый знак, поскольку разговор наш мог принять самое неожиданное направление и важно было не только начать его на позитивной ноте, но позитивно закончить, а присутствие посторонних могло этому помешать.

Я оттолкнулся от поручня и направил своё тело в Главный Коридор. В стыковочном узле первого яруса увидел как опустилась аппарель переходного отсека того самого причала, к которому был пристыкован «Активист-семь». Максим Быстров тельфером выводил первый из трёх грузовых контейнеров, загруженных породой с пятнадцатью процентами тантала. Занятый своим делом, меня он не заметил и я, воспользовавшись этим, поспешил далее. Стыковочный узел второго яруса был пуст, миновав его, я очутился в шлюзовой камере.

Помещение обсерватории имело класс защиты ниже, чем постоянно обитаемые объёмы операционный базы, поэтому попасть туда можно было только через шлюз. Десяток секунд пришлось потратить на открывание-закрывание дверей и, наконец, я очутился внутри того, что называлось «технический уровень сорок семь». Сразу было видно, что помещение это не являлось жилым. Разделенное на множество секций без дверей, набитых всевозможными стеллажами с оборудованием, перевитым проводами, оно более всего напоминало внутренности какого-то мудреного прибора. С непривычки сориентироваться в этом нагромождении техники оказалось непросто, я две или три секунды потратил на рысканье глазами по сторонам, но Татьяны так и не увидел.

— Кто здесь? — голос шёл откуда-то со стороны затылка, куда я ещё не успел посмотреть.

— Татьяна, это Акзатнов! — представился я. — Пустите в компанию?

— Если отвечу «нет» вы уйдёте?

— Нет!

— Тогда залезайте под одеяло!

Шутка удалась. Я аккуратно приблизился к женщине, стараясь не ничего случайно не задеть. Татьяна сосредоточенно глядела в экран перед собой, её правая рука до локтя находилась внутри массивного черного конуса в первом приближении напоминавшего перчатку средневековых рыцарских доспехов. Устройство было подключено к концентратору шлейфов, управлявшему одним из телескопов за бортом станции. Сам телескоп был виден с дюжины разных ракурсов на трёх мониторах. Сегменты защитного кожуха, призванные смыкаться над линзой словно лепестки цветочного бутона, сейчас были полуоткрыты. Между ними виднелась замысловатая трубка, торчавшая между сегментами, словно сигарета, зажатая в руке. Рядом с телескопом, нависая над защитным кожухом, находился ремонтный робот. Одной своей клешнёй он жестко фиксировал себя рядом с телескопом, две другие оставались неактивны и были прижаты к корпусу. Четвертым манипулятором управляла Татьяна.

Черный конус, в который была вставлена рука женщины, являлся тактильным преобразователем, позволявшим с высокой точностью дистанционно управлять манипулятором ремонтного робота. Именно этот преобразователь и лежал в специальной сумке, которую я видел за спиной Татьяны при её появлении из лифта.

— Хорошо, что вы не молотком орудуете. — проговорил я, аккуратно разместившись сбоку и немного позади, так, чтобы не мешать её возможным движениям.

— Это в том смысле, что молоток я могла бы уронить вам на голову? — уточнила Татьяна, не сводя глаз с мониторов. — Зря вы так подумали на мой счёт. Я женщина ласковая, молоток на голову — не мой метод. Предпочитаю пытать электрическим током.

Я видел, как манипулятор ремонтного робота аккуратно отвёл один из сегментов защитного кожуха, зажавший похожую на сигарету трубку. Затем манипулятор аккуратно начал подавать эту трубку назад, как бы заталкивая её в створ телескопа.

— Что тут случилось? — я не сдержал любопытства.

— Пыль… Мы находимся, ваша честь, в очень пыльном месте. Наверное, самом пыльном в Солнечной системе. — с паузами заговорила Татьяна, она явно была очень сосредоточена на своих деликатных манипуляциях. — Всю периферийную оптику надо регулярно протирать. Ну, как регулярно… постоянно. Ремонтно-обслуживающий автомат, который вы можете видеть с разных ракурсов на этих экранах, должен был этим заниматься. Он катается по магнитному контуру на обечайке, такому кольцу внутри защитного кожуха. И вот из-за какой-то мелкой соринки соскочил с контура… там ведь зазоры минимальные!

Татьяна поставила, наконец, автомат на нужное место, отвела манипулятор в сторону и свободной левой рукой принялась активировать пусковой протокол на управляющем дисплее.

— Сейчас посмотрим, заработает ли… — проговорила она задумчиво, — А то ведь может обратно выскочить.

— А нельзя ли это сделать из Главного командного центра?

— Можно, конечно. А зачем? — неожиданно спросила меня Татьяна.

— В самом деле! Куда интереснее выйти в условно-обитаемую зону и хватануть между делом пару лишних рентген.

— Ну не так всё фатально… — женщина улыбнулась краешком губ. — В Гэ-Ка-Цэ невесомость и там сидят два мрачных сыча, которые внимательно оглядывают женские окорочка.

— Примерно, как я сейчас…

Татьяна искоса глянула на меня:

— Да, примерно… Очень похоже!

Стало ясно, что Татьяна Авдеева не очень-то симпатизирует диспетчерам из ГКЦ. Это казалось интересным, тему можно было развить…

— Всё работает! — выдохнула женщина, убедившись, что ремонтно-обслуживающий автомат сделал полный круг над линзой и, подобно секундной стрелке, пошёл на второй оборот. — Я умная девочка, однако, вам ещё никто об этом не сказал, ваша честь?