Алексей Ракитин – Дети Сатурна (страница 23)
Судя по всему, мой собеседник в ту минуту просто физически был неспособен продуцировать какие-то здравые идеи. Взгляд его блуждал по предметам окружающей обстановки, ни на чём не задерживаясь, и в какой-то момент он вдруг брякнул, вне всякой связи с предыдущим разговором:
— А отчего Люда умерла?
Ответить я не успел — скрытые динамики прорычали нам в самые уши голосом Быстрова:
— Автоматы сбора материала, транспортные контейнеры, маневровые двигатели комплектны и к работе готовы. Системы позиционирования, связи и мониторинга окружающей обстановки элементов с учётными номерами… — он перечислил едва не с дюжину неудобоваримых чисел и я всё ждал, когда же он закончит. — исправны и к работе готовы. К выполнению полётного задания готов, рапорт сдал оператор бурового добывающего комплекса экспедиции номер два Максим Быстров.
Завгородний переключил коммуникатор на предплечье скафандра и ответил:
— Рапорт принят! Оставайся на месте, я найду тебе камушек и дам указание…
Он хотел было подняться с пола, но я его остановил движением руки. Оставалась одна деталь, которая требовала прояснения именно сейчас, то есть в обстановке нервозной и полной неопределенностей. Именно сейчас я мог услышать самый точный и искренний ответ, пусть даже данный и против воли моего собеседника.
— Перед тем, как ты сядешь в своё командирское кресло, ответь на такой вопрос… — я, не торопясь, расстегнул один из карманов на бедре скафандра.
Дизайнеры разместили их там шесть штук, так что в этих карманах можно было спрятать немалую толику золотого запаса какого-нибудь Занзибара или Тобаго. Но в моём кармане на левом бедре лежал не золотой запас псевдогосударства, а самый что ни на есть реальный золотой шарик с дырочками, подаренный Людмилой Акчуриной во время нашей первой и единственной встречи. Когда я облачался в скафандр, то заметил, что шарик в нагрудном кармане комбинезона заметно давит на грудь, поэтому его пришлось оттуда извлечь и переложить во внешний карман скафандра. Вытащив не без некоторых усилий этот мелкий предмет наружу, я поднёс его к лицу моего собеседника так, чтобы Завгородний смог как следует его рассмотреть.
Несколько секунд он внимательно и недоуменно таращился на него, явно дожидаясь моего вопроса. Я и спросил, наконец:
— Андрей, посмотри внимательно вот на это и ответь, что ты видишь?
— Что я должен видеть? Это украшение, что ли? Что это такое?
Я опять ему поверил. Вообще, мне казалось, что Завгородний не соврал ни разу — ни до нашей нелепой драки, ни после. Такой вот, понимаешь ли, кристально чистый собеседник мне попался…
— А если вот так… — я повернул немного шар таким образом, чтобы мои пальцы попали в нужные сегменты и слегка его сдавил. Тут же беззвучно закружились внутренние сферы и я отчётливо ощутил как шарик порывается выскочить из рук. Это был чистой воды гироскопический эффект, но я в который уже раз удивился тому, сколь явственно он проявляется в этой небольшой по размеру и массе игрушке. Надо всё-таки найти время и обсчитать энергетику этого процесса, для столь небольшого предмета она выглядит чрезмерно мощной, не должен такой волчок обладать подобной силой…
Андрей смотрел на золотистый шар, зажатый между моих пальцев, переводил взгляд на меня, потом обратно на шар… Длилось это довольно долго, секунд восемь-десять, в обычном человеческом диалоге таких пауз обычно не возникает. Наконец пробормотал:
— Это что такое? Что я должен увидеть? Это какая-то игрушка? Женские бусы, что ли, какие-то? Какая связь со мной?
— Раньше вы видели такое? — я постарался, чтобы вопрос мой прозвучал максимально официально и потому демонстративно обратился к собеседнику на «вы». Правда, сам этот вопрос во многом был формален, поскольку ответ я знал наперёд.
— Первый раз вижу! — заявил Андрей и я остановил вращение шара.
На этом разговор можно было считать оконченным. Строго говоря, он даже и не начинался, но я получил от своего собеседника массу прелюбопытнейшей информации, поэтому всё равно время потратил не напрасно.
Мы разошлись по своим местам. Я уселся перед лобовым остеклением кабины, Андрей взгромоздился в командирское кресло под прозрачным колпаком в потолке.
На палубе воцарились тишина и умиротворение, совершенно неожиданные после недавнего всплеска эмоций. Я не сразу понял, что именно обусловило такое изменение настроения, прошли минуты две или три, пока я осознал причину. Фантастическая картина за стеклом отсекала будничную суету, как стеклорез лишний кусок стекла. Мы падали к плоскости колец Сатурна и это зрелище поглощало внимание полностью. Если не в первую минуту, то во вторую — точно. Не знаю, существуют ли в Солнечной системе более зрелищные аттракционы, мне они, во всяком случае, неизвестны. Над моей головой лежало бескрайнее одеяло цвета слоновой кости, которое по мере приближения распадалось на отдельные фрагменты, начинало переливаться разными оттенками и явственно превращалось в светло-жёлто-серый ковёр, сотканный из миллионов разноцветных бусинок. Большинство из них казались белыми, желтоватыми, бурыми или светло-серыми, но невооруженным глазом уже хорошо были различимы наиболее крупные каменные и металлические осколки самых невероятных цветов — зелёные, коричневые, тёмно-бурые, графитово-черные. Это скопище роилось, одни частицы ускользали из поля зрения из-за явного превышения скорости, другие наоборот — попадали. Вдали, за многие сотни тысяч километров от нашего «челнока», почти в плоскости колец были хорошо различимы две очень яркие звезды — Энцелад и Диона, яркие луны Сатурна, хотя и разделенные огромным расстоянием, но в ту минуту оказавшиеся в одном секторе неба. С чем можно было сравнить виденное? с заросшим ряской прудом? с тянущимися в бесконечность проводами? с расчёсанным мелким гребнем распущенными волосами? или с бесчисленными бороздами на поверхности огромной грампластинки? Если, конечно, кто-то ещё помнит как выглядит поверхность грампластинки. Ни в малейшей степени… Плоскость колец казалась живой плотью — да, это, кстати, было очень подходящее сравнение! — спокойной, ленивой и вечной.
Если надо представить Будду в нирване, то — вот он, готовый образ! Я вдруг поймал себя на мысли, что я уже в нирване, в фантастическом, невероятном полёте, потрясающем воображение и не имеющем в повседневной жизни ни малейших аналогов. Переживания мои оказались неожиданно сильными и до некоторой степени поразили меня самого. В те же самые секунды о чём-то подобном, наверное, подумал и Андрей Завгородний, потому что он неожиданно проговорил:
— Отличный вид, правда? Признайтесь, господин ревизор, ничего подобного вы ещё не видели!
— Да уж. — согласился я. — Невероятное зрелище!
— Это моя сто двадцать седьмая ходка к кольцу, а я не перестаю восхищаться. — продолжил Андрей. — Я счастливый человек, Господь Бог дал мне такую фантастическую работу — я пикирую к плоскости колец Сатурна. Да… Обзавидуйтесь! Какие могут быть межзвёздные перелёты, я ведь уже у Сатурна! Остальному человечеству остаётся лишь молча завидовать!
Затем последовал переворот соплами двигателей по ходу движения и началось торможение. Кольца исчезли из поля зрения, но вид не утратил своей уникальности: теперь в проёме лобового остекления по левую руку висел огромный жёлто-рыже-оранжевый бок Сатурна, а всё свободное пространство заполняло усыпанное миллионами звёзд небо.
Поскольку торможение должно было растянуться на тридцать минут, я извлёк из внешнего кармана на скафандре персональный шифратор и активировал его. Интуиция меня не обманула — на сервере операционной базы лежал файл, по комбинации цифр в названии которого я сразу понял — это сообщение от генерала Панчишина. Москва, стало быть, считала необходимым донести до меня очередную порцию свежей информации.
Я поискал на окружающих меня объектах и поверхностях что-то, что можно было бы считать условно светлым и условно плоским. Пришлось запрокинуть голову и откатить адаптивное кресло в крайнее от лобового стекла положение. Так, полулёжа, я смог сфокусировать взгляд на одной из панелей подволока — поверхности, создававшей внутренний потолок отсека управления. Панель эта была искривлена, но мне пришлось с этим смириться, поскольку ничего более ровного отыскать не представилось возможным. Но проецирование на искривлённую поверхность означало, что я увижу лицо начальника не в его естественных пропорциях.
Файл загрузился быстро и это не могло не порадовать, учитывая наличие у Сатурна области сильных электромагнитных полей и связанных с ним аномалий. Квантовый дешифратор обработал посылку за полсекунды и я тут же смог лицезреть лицо драгоценного шефа на изогнутом подволоке пилотской кабины. Выглядел он забавно — искривленная поверхность «съела» часть лица, из-за чего Первый заместитель федерального министра и по совместительству начальник Службы ревизионного контроля выглядел с заячьей губой и наполовину обрезанными ушами. Голос, впрочем, не изменился, что несколько подпортило общее ощущение комизма… Да!