Алексей Раевский – Jeszcze Polska nie zginela, kiedy my ziyjemy (страница 37)

— Спасибо, Жорж, что вы нас ознакомили с последними данными. Мсье, теперь вы видите, Гитлер наших надежд не оправдал. Вместо борьбы с коммунизмом он ввязался в войну с лимитрофами и благополучно ее проигрывает. Вернее, я бы сказал, уже проиграл, — де Вандель оглядел сидящих за столом. — Мы считаем, что в интересах Франции — в ближайшие же часы создать "правительство национального единства". Премьер-министром Даладье, как вы понимаете, после своего фиаско в Мюнхене быть не может. Поэтому я и мои друзья предлагаем в качестве кандидатуры мсье Рейно. Армия должна вступить в войну и оккупировать все прирейнские провинции, чтобы иметь козыри в переговорах с новым правительством Германии. Саар… — он снова так посмотрел на утвердительно кивавших собеседников. Саарская провинция с ее месторождениями была давней мечтой французских промышленников. — Польша… с ней надо восстановить прежние союзные отношения и готовить ее к войне против большевиков. У нас кто-то есть в польской армии, мсье Жорж?

— Так точно, мсье де Вадель. Полковник де Голль, как наблюдатель, прикомандирован к одной из польских армий, — майор даже сидя ухитрился принять стойку смирно.

— Вот и кандидатура для разговора с польским маршалом, — зловеще улыбнулся Франсуа. Военный военного всегда поймет…

Флотилии шли полным ходом. Конечно, до полноценной флотилии ни четверка тральщиков-минзагов, ни четверка торпедных катеров по большому счету не дотягивали. Но, как выразился командующий контр-адмирал Унруг: "Другого флота у меня для вас нет", то и подчиненное капитану первого ранга Штаеру соединение гордо назвали 3-й флотилией.

Несколькими днями ранее немецкий флот в составе двух линкоров (если быть точным — слегка модернизированных старых броненосцев) в охранении нескольких эсминцев демонстративно подошли к главной военно-морской базе и попытались ее обстрелять. Установленная на полуострове Хель батарея шестидюймовых береговых орудий (купленных у фирмы "Бофорс" ы 1933 г) смело вступила в перестрелку с превосходящими силами (только на броненосцах было восемь одиннадцатидюймовок) и сумела добиться нескольких попаданий в шедший первым корабль, опознанный как броненосец "Шлезиен" ("Силезия", фактически поляки один раз попали в "Шлезвиг-Гольштейн" и эсминец "Маас") и в один из эсминцев. Немцы поспешно ретировались. Но одно наличие такой угрозы требовало немедленного ответа.

Командующий флотом решил заблокировать кенигсбергскую бухту и наиболее вероятные пути из нее минами.

Для чего выслал третью флотилию, подводные лодки и договорился с авиаторами о ночных бомбардировках. Устаревшие бомбардировщики "Зубр", грозно выглядевшие, но весьма посредственные по характеристикам машины, совершили несколько налетов на стоящие в гавани корабли, потеряли три самолета, но не попали в цель ни разу. Единственным успехом стало попадание нескольких бомб в стоящий в паре километров от гавани склад вещевого имущества. Склад сгорел полностью, вместе с окружающей его оградой и подвалом…

Но командир третьей флотилии сейчас был озабочен совсем другим. Маленькие кораблики, Маленькие кораблики, битком набитые смертоносным грузом спешили, продираясь сквозь волнение, добраться до цели, пока стоит относительно нелетная погода. До назначенного района оставалось еще полчаса хода, когда передовой наблюдатель заметил на горизонте что-то, явно идущее навстречу.

— Корабли справа по борту! — услышал на мостике Влодзимеж (Владимир) Штаер и невольно выругался. Командор-поручник Квятковский, стоявший рядом, отреагировал более спокойно.

— Мы готовы ко всему, — пояснил он повернувшемуся Штаеру.

— Тогда… боевая тревога. Тральщикам увеличить дистанцию в строю, идти прежним курсом… Передать на торпедные катера — занять позицию впереди справа строя. Приготовится к торпедной атаке!

— Есть! — ответил Квятковский.

И понеслось… Катера, набрав ход, обогнали строй снизивших скорость минзагов и устремились в сторону неясной пока, но несомненной угрозы.

Наконец, противники достаточно сблизились. Полякам стало ясно, что им навстречу идут два миноносца.

— Точно не определить, двадцать третьего или двадцать четвертого года. В принципе, это и не важно, — заметил Квятковский. — Шесть стопятимиллиметровок, четыре двадцатимиллиметровки против четырех сорокамиллиметровок и двенадцать торпедных аппаратов против восьми на наших катерах. А нам в артиллерийский бой вступать нежелательно… — он оглянулся на корму, на которой поблескивали шары взрывоопасного груза.

— Победа не определяется простым арифметическим соотношением сил, — спокойно ответил Штаер. — Передать на катера — атака!

На немецких кораблях заметили торпедные катера и стали менять ордер, перестраиваясь из пеленга в кильватерную колонну. В этот момент катера, словно подпрыгнув над водой, на полном ходу устремились в атаку. Одновременно им навстречу блеснули факела выстрелов. Вода вокруг катеров словно закипела и вздыбилась от разрывов. Но упрямые польские катерники, выписывая на воде немыслимые зигзаги, упорно рвались вперед. Вот, получив два снаряда, причем прямо в мотор, вспыхнул "Мазур". Пламя мгновенно охватило корпус, но катер еще жил, по инерции двигаясь в сторону противника. И еще палил очередями "бофорс", до последней секунды поддерживая огнем атаку соратников.

Неожиданно успех немцев сыграл на руку полякам. Дым от горящего катера прикрыл атаку "Подхалянина" и "Кашуба". Прикрытые им, эти катера вышли на дистанцию пуска торпед и выпустили по нему две. Одна прошла мимо, зато вторая влетела прямо в борт. Грохнул взрыв. Миноносец потерял ход. Тогда "Кашуб" развернулся и выпустил вторую торпеду. Еще один взрыв подбросил замерший на месте миноносец, на борту которого отчетливо видны буквы "ТР". Завалившись на борт и прекратив огонь, он медленно ушел под воду. Второй миноносец, получив одну торпеду в нос, успел отомстить за себя, поразив несколькими снарядами сразу исчезнувший в волнах выпустивший в него торпеды катер "Куявяк". Но выскочивший из дыма догорающего "Мазура" "Подхалянин" выпустил вторую торпеду… и она исчезла в волнах. Но поврежденный миноносец вышел из боя и, зарываясь носом в волны, "свиньей" на морском жаргоне, попытался уйти в свой порт…

Через два дня газеты в Польше вышли со статьями об очередной победе польских воинов, на этот раз на море. Швабы потеряли два миноносца — "Тигр" и "Лухс", потопленные торпедами отважных польских катерников. На минах, установленных тральщиками, как стало известно, подорвался крейсер "Эмден". Кроме того, по некоторым данным, на минную банку установленную нашими храбрыми подводниками, наскочил броненосец "Шлезвиг-Гольштейн", до этого получивший повреждения от огня береговой артиллерии.

"Несмотря на то, что у польских моряков нет ничего, что необходимо для ведения войны на море — ни линкоров, ни крейсеров, ни даже эсминцев, они вносят свой вклад в войну. И гибнут именно из-за недостаточного оснащения флота. Гибнут доблестно, унося с собой в могилу врагов, но это отнюдь не оправдывает понесенных нашими славными моряками потерь. На подбитых немцами катерах погибли командоры-подпоручники Влодзимеж Сташкевич и Роман Станкевич. Кроме них, убиты в бою и умерли в госпиталях командор-поручник Станислав Гриневецки и командор-подпоручник Алоизий Чесновицки. Погибло также 18 матросов и старшин. Среди них — командир артиллерийского расчета торпедного катера "Мазур" боцманмат Томаш Дурач, героически стрелявший в противника с горящего катера и погибший при взрыве.

Такие тяжелые потери в людях и корабельном составе заставляют нас поднять нелегкие, но своевременные вопросы:

— Почему усилению флота придавалось столь малое внимание?

— О чем думал в предвоенное время адмирал Свирский?…"

Бросив на стол "Газету Польску", вице-адмирал Юзеф Унргу грубо выругался по-немецки, после чего добавил еще пару "боцманских загибов" на польском и проворчал себе под нос.

— Ну, и о чем я столько раз говорил пану президенту и пану Смиглы? Польше нужен флот, а не жалкие огрызки!

— Мы должны остановить этот варварский поток. Будет величайшей катастрофой, если орды азиатских варваров захватят и разрушат европейскую культуру(*В нашей реальности — У.Черчилль в письме Рузвельту в мае 1943 г) — Чемберлен выглядел взволнованным. Стоит признать, что немногие могут пережить крушение своих планов и остаться совершенно невозмутимыми, и премьер-министр не принадлежал к их числу. Успешное наступление польской армии в Поморье и на Берлин, разгром немецких дивизий в Померании плюс окружение нескольких, пусть и второочередных, ландверных, в Силезии, вместе с захлебнувшимся наступлением против чехов не оставляли никаких надежд на благополучный результат войны для Германии.

— Эдуард, — премьер зло посмотрел на своего министра иностранных дел, — что вы скажете теперь? Особенно с учетом сведений, поступающих из Парижа.

— Скажу, что это личная инициатива мсье Ванделя и кое-кого из его окружения. Ни правительство, ни военное министерство не горят желанием вступать в реальную войну с Германией. Опыт Великой Войны отучил их от недооценки немецкой армии. Командующий французскими сухопутными войсками генерал Гамелен заявил премьер-министру о невозможности вступления в войну без нашего участия.