Алексей Раевский – Jeszcze Polska nie zginela, kiedy my ziyjemy (страница 25)

— Милорд, вы недооцениваете эти славянские племена, — поморщился Чемберлен. — К тому же будет трудно удержать наших французских партнеров от выполнения союзных обязательств. А это значит, что в совершенно ненужную войну можем вляпаться и мы. А вся эта занюханная Богемия не стоит трупа одного "Томми Аткинса"(прозвище английских солдат). Если же учесть перевес немцев в авиации, на который ссылается наша разведка… Полагаю, что лучшим выходом будут переговоры между мною и господином Гитлером. К которым можно привлечь и Париж.

— Очень хорошая мысль, сэр. Особенно в свете планов Гитлера по борьбе против большевистской угрозы, — одобрил премьер-министра лорд Рансимен.

— Вообще, Прага должна помнить, что именно мы в Версале определили своим решением границы этого государственного образования. И теперь мы можем внести коррективы в свое решение, — поддержал его лорд Галифакс.

— Решено, джентльмены. Необходимо срочно связаться с Гитлером и получить согласие на личную встречу. Я даже готов лететь в Германию на самолете, — подвел итоги Чемберлен. Оба его собеседника не показали и вида, что весьма удивлены таким решением, как всем известно, боящегося полетов премьера. Но кивнули одобрительно.

До развода на занятия еще оставалось время и офицеры убивали его веселой болтовней. Януш, расслышав хохот, доносящийся от компании, собравшейся возле поручика Ржевусского, напряг слух. Поручик, славящийся своим успехом у паненок, кажется, делился подробностями очередной победы на этом фронте.

— А я ей так прямо и говорю: "Пани, вы разве не знаете, что размер имеет мало значения".

— А она? — заинтересованно спросил кто-то из компании. — Обиделась?

— Что вы! Усмехнулась и говорит так с фривольной улыбкой: "Пан офицер разве не знает, что чем крупнее калибр орудия, тем пушка мощнее?"

— Ну, а ты? — отсмеявшись, спросил тот же офицер.

— А я даже не сразу нашелся, что сказать. Потом ей так подмигиваю и говорю: "Паненка великолепно разбирается в артиллерии. Только она забыла, что мортира, несмотря на свой калибр, имеет очень короткий ствол. И это нисколько не снижает ее могущества". А потом…

Громкий хохот заглушил дальнейшие слова Ржевусского. И тут же прервался. Офицеры подтянулись, заметив выходящего из дверей штаба полковника Ровецкого и идущего за ним высокого, ростом не менее двух метров худощавого офицера в незнакомой форме. — Ну и носяра, — донесся до Янека шепот Ржевусского.

— Строиться! — скомандовал подошедший в это же время откуда-то из-за здания канцелярии начальник штаба бригады, майор Скшетусский.

Офицеры, побросав окурки в стоящую в беседке гильзу от крупнокалиберной гаубицы, разошлись по подразделениям.

Построение прошло необычно, в два этапа. Сначала начштаба довел план занятий на день, потом подофицеры повели солдат по местам занятий. Офицеры, перестроившись по команде плотнее, с недоумением смотрели, как начштаба пригласил увиденного ранее незнакомца к командиру.

— Панове! — полковник Ровецкий говорил негромко, но все офицеры его хорошо слышали. — Нашей бригаде выпала честь принимать у себя почетного гостя — помощника военного атташе Франции в нашей стране, танкиста и нашего старого боевого товарища пулковника де Голля. Пан пулковник воевал в едином строю с нами в схватке против большевистских орд в двадцатом году, а до и после участия в боевых действиях учил наших офицеров в Рембертове. Вернувшись на родину, он не забывал о своих боевых товарищах и по просьбе Вождя армии, маршала Рыдз-Смиглы, согласился оставить должность командира танкового полка и приехать в Польшу, чтобы наладить взаимный обмен опытом. Прошу отнестись к нашему гостю с должным уважением и не скрывать от него ничего. Дозволяю его участие в тренировках танковых экипажей и в боевых стрельбах. Покажем ему истинно польское гостеприимство и войсковое товарищество…

После развода французский пулковник, вопреки ожиданиям части офицеров, отнюдь не стал отсиживаться в штабе, а прихватив с собой в качестве переводчика Атоса, переоделся в комбинезон и отправился вместе с танкистами на директрису.

Увидев стоящие на исходных рубежах новые 25ТР, вооруженные, в отличие от первой серии, польскими танковым пушками, французский танкист был впечатлен до глубины души. Впрочем, Янек его очень хорошо понимал. Огромная машина с тремя башнями и длинной 75-миллиметровкой выглядела грозной даже для него.

— Mon dieu (Боже мой, фр)! — потрясенно воскликнул полковник. — Но ведь это невероятно! Вы сумели догнать и перегнать Францию в области танкостроения! Или это тяжелые танки усиления?

— Нет, мы считаем, что это машины среднего класса. Которые со временем станут основными в нашей армии, — возразил Атос, одновременно успевая переводить не владеющим французским офицерам. — Польша, мон колонель ("мой полковник", вежливое обращение), бедная страна и не может пока иметь тяжелые танки.

— Сколько же весит эта боевая машина? — с интересом уточнил Шарль. — Тонн двадцать пять?

— Вы почти угадали, мон колонель, — усмехнулся Атос. — Танк весит почти тридцать тонн, вооружен семидесятипятимиллиметровкой и несет броню до пятидесяти миллиметров.

— Это фантастика! Франция тоже имеет средние танки, например — D2. Но мы не планируем делать их основными, для выполнения большинства задач на поле боя достаточно легких, но хорошо бронированных машин. К тому же они вооружены сорокасемимиллиметровками, а не орудиями дивизионного калибра.

— Легкие машины имеют ограниченные возможности, мон колонель, — возразил Атос. — Вы сможете убедиться сами, что средний танк польского типа (про иностранное происхождение танка ни гость, ни хозяева благоразумно не упоминали), превосходит любую легкую машину по мощности вооружения, бронированию и подвижности. Позволяя бронетанковым частям выполнять требования, которые вы изложили в своих трудах.

— О, вы изучали мои скромные размышления на тему танковых войск? — оживился пулковник.

— Ваши труды — настольная книга любого польского офицера-танкиста, — подлил еще немного елея Атос, с удовольствием наблюдая за обрадованным лицом собеседника.

Майор Шмундт старательно покрывал стенографическими значками бумагу, стремясь успеть за речью фюрера. Как всегда, когда Гитлер увлекался, он начинал говорить быстро и без перерывов, так что успеть за ним было нелегкой задачей даже для неплохо освоившего стенографию адъютанта. Профессиональные же стенографистки на совещание, ввиду особой его секретности, не вызывались. Поэтому приходилось усиленно работать пером.

— …Франция располагает армией мирного времени насчитывающей четыреста семьдесят тысяч человек и может призвать под ружье армию военного времени в миллион восемьсот тысяч (включая военно-воздушные силы). Возможности французской экономики ограничены, во французском вооружении не произошло существенных улучшений после окончания войны. Франция в настоящее время не в состоянии бросить все свои полевые войска на северо-восточные границы, так как она должна держать крупные силы против Италии как на альпийских границах, так и в Северной Африке, Она будет даже вынуждена перебросить войска из метрополии в Северную Африку…

— Разрешите, мой фюрер? — прервал Гитлера начальник генерального штаба. — Вынужден не согласится с вами, в настоящее время в Северной Африке нет никаких серьезных причин для усиления имеющихся там войск. Но французы, без сомнения, оставят свои североафриканские войска в Африке.

— Хорошо, генерал. Соглашусь с вами, — нисколько не обидевшись на прервавшего его Гальдера, продолжил свою речь Гитлер. — Очередные призывные контингенты во Франции плохие; для проведения мобилизации французам нужно пять-шесть дней. К этому надо добавить длительное время на стратегическое сосредоточение и развертывание. Подготовка крупных сил на ограниченной территории к битве, потребующей расхода больших материальных средств, продлится значительное время. Таким образом, Франция не рискнет воевать одна ввиду неготовности, как своей, так и своих союзников англичан. Тем не менее я проведу всю подготовку, чтобы по возможности полностью обезопасить нас на Западе. Мои неоднократные требования двадцати резервных дивизий до сего времени отклоняются командованием сухопутных войск.

Главнокомандующий сухопутными войсками тут же возразил:

— Эти двадцать дивизий составляют нашу армию резерва, мой фюрер. Их формирование было до сего времени невозможным из-за нехватки командного состава и материальных средств. После поступления приказа о сформировании этих дивизий можно рассчитывать на то, что через три недели в наличии будут восемь дивизий, а последующие — значительно позднее.

Гитлер, не ответив на эту реплику, предложил начать доклад командующему второй группой армий. Он сначала подчеркнул трудности, с которыми руководство сталкивается на Западном фронте. Особая слабость группы армий состоит в том, что она вначале не будет иметь никаких резервов. На это главнокомандующий сухопутными войсками немедленно дал обещание предоставить командованию на Западе, если на Востоке все будет идти планомерно, три дивизии резерва главного командования сухопутных войск и первые восемь резервных дивизий.

Как известно, все германо-прусские офицеры делятся на два типа — с бычьей шеей и осиной талией. Генерал Адам, относящийся к первому типу офицеров с бычьей шеей, невозмутимо, словно жующий бык, продолжил свой доклад, завершив его просьбой: