Алексей Рачунь – Почему Мангышлак (страница 9)
Однако это была лишь цена. Между кустами тут и там в неимоверном количестве были навалены коробки с этим самым лещом. Сушеные его туши ничем не прикрывались и никак не защищались от мух. Торговцы вялились подле, на раскладных стульях. При виде нас среди стихийных этих торговцев произошло оживление: они стряхивали с себя сон и начинали заученно бубнить: лещ триста, лещ-лещ-лещ, хороший лещ. На наш вопрос, что еще есть, кроме леща, один из них выпучил глаза и, глядя на нас с жалостью, как на убогих, только и нашелся, что ответить: «Чем вам не угодил лещ? Вы что! Это же ЛЕЩ!»
Я не знаю, чем объяснить подобное явление, но оно есть и на Дону, на любом придорожном рынке, где лещ так же почитается за доблестную рыбу. Не знаю, в чем здесь дело, но у нас на Каме лещ это самая сранина из всего, что плавает в хладных ея и оттого благодатных водах.
Сам рынок, не в пример окружающей его дикой торговле, поразил и богатством выбора, и чистотой, и приятными, компетентными продавцами. Рынок располагается в специальном, соразмерном, не в пример театру, павильоне, где все торговые места единообразно оформлены. Работают кондиционеры, нагнетая прохладный воздух и удаляя излишки рыбного духа, везде чистота. Всюду можно попробовать товар на вкус. И если задаться целью угоститься на халяву деликатесами, сделать это здесь, на рыбном рынке, раз плюнуть.
Купив понемногу того, и этого, и вообще всякого, мы решили, что Астрахань подарила нам много хороших впечатлений, была с нами мила, приветлива и сердечна. Она, как добрая восточная хозяйка, одарила нас и вниманием, и теплотой, и лаской, явила нам в виде театра даже сундук с диковинами, но пора и честь знать. Остаток дня мы добирались до своего жилища, ужинали и готовились к отъезду.
Назавтра нам предстояло пересечь российско-казахстанскую границу, из дельты Волги вдоль северного берега Каспия добраться до дельты Урала к месту нахождения в ней славного города Атырау, бывшего Гурьева. И, свалившись от него вниз, к югу, уже вдоль восточного берега Каспия максимально приблизиться к Актау, что переносило бы нас прямиком на Мангышлак. Ночевать предполагалось в степях, но то предстояло завтра.
День 6
Явление уклада
Путь наш в Казахстан лежал все по той же дельте Волги. Теперь мы пересекали ее поперек. Тому свидетельством были многочисленные мосты и мостики, таблички с указанием бесчисленных ериков, открывающиеся вдруг протоки, плавни, заросли. Дорогу перед нами то и дело перелетали удоды – забавные птички с длинным клювом и высоким, размером со все остальное туловище, разлапистым гребнем на голове.
Удивительно, я никогда раньше не думал о том, как летают удоды. Наверное, по умолчанию мое сознание решило, что этот гребень во время полета как-то складывается, как умеют складывать некоторые рыбы спинной плавник. Не тут-то было. Гребешок удоды никак не складывают, так и летают, гордо воздев его, будто мчащийся на всех парусах корабль, выставив вперед клюв вместо бушприта. Иногда случается боковой ветер, и тогда удод начинает планировать в сторону, жалко попискивая нечто отдаленно похожее на «упс».
По скрипучему, валкому понтонному мосту мы пересекли Бузан – широкую, вальяжную судоходную протоку Волги. Мост этот примечателен тем, что имеет длину свыше полукилометра и состоит из соединенных между собой, на манер наборного браслета, плавучих звеньев. Это не частые у нас на Урале конструкции, когда между отдельно расположенными поплавками перекинут настил, это именно что лента из плотно подогнанных друг к другу секций, полностью перекрывающих реку.
Проблема судоходства здесь решается целым флотом катеров-буксиров, которые при подходе очередного судна раздвигают в стороны среднюю часть моста, а затем соединяют вновь. Чтобы всю эту махину не снесло течением, применяется тросовая система натяжения отдельных частей моста как по дну, так и с берегов, с использованием тягачей «Урал». Солидная, в общем, конструкция. Тем удивительнее слаженная работа обслуживающего персонала. По их заверениям, в случае нужды они способны за пару часов полностью демонтировать мост и навести его вновь.
Вскоре мы въезжали уже на стационарный мост через реку Кигач, еще одну протоку Волги – не такую могучую, как Бузан, но тоже весьма широкую. Именно здесь проходит граница России и Казахстана. Позади остался российский КПП, который мы прошли менее чем за полчаса, сразу за мостом начались казахстанские пограничные формальности, занявшие, впрочем, не намного больше времени.
Пройдя границу и оформив казахстанскую страховку на автомобиль, мы помчались по широченной и ровной, как аэродром, дороге навстречу своей вожделенной мечте, Мангышлаку.
Но не тут-то было: через километр обнаружился пост казахской ГАИ, и размерами, и эстетикой повторявший Тадж-Махал. Сноровистый гаишник немедля нас остановил и выписал штраф за трещину на лобовом стекле. Я попытался было оплатить штраф через банковский терминал, но терминал работал через GPRS, что равно тому, что он не работал. Мы отдалились от России не дальше чем на километр, а разрыв в уровне технологий уже ощущался.
Пришлось бежать на почту. Вот здесь уровень не отличался ничем, зато колорит присутствовал. Почта оказалась в кафе, а кафе оказалось в чем-то напоминающем жилой дом. Кругом были ковры, копошились чернявые дети, а где-то в углу находился взятый в клетку закуток с вывеской «Почта». Восточная женщина в платке приняла у меня деньги и выдала ворох квитанций. Первая встреча с казахским ГАИ отняла у нас больше времени, нежели прохождение обеих границ вместе с оформлением страховки.
И потому мы спешили. Нам нужно было нагонять время, ибо впереди у нас было еще под девятьсот километров пути. Но все в этот день намекало нам, что мы должны как можно скорее отбросить все свои иллюзии и оставить всякую спешку. Что теперь мы находимся на иной земле, у нее особенная стать и для хождения по ней нужна особенная поступь. Степь развернулась перед нами немыслимой шириной, и это уже были и другая страна, и другой уклад, и другая жизнь, и, как выяснилось позднее, и другая вселенная.
Пошли глинобитные плоскокрышие мазанки, пошла редкая еще в это время года невысокая трава, пошла пыль. Широченная дорога вдруг вытянулась в двухполоску, а вскоре кончилась совсем.
Осталась лишь невысокая насыпь в степи, размазанные по ней до горизонта пятна асфальта, нескончаемые ямы, колдобины и прочие выверты. Скорость наша упала до двадцати километров в час. То и дело приходилось съезжать с дороги и огибать ее по степи, по накатанным другими машинами колеям. Но и они обрывались то лужей, то ручьем или просто выводили на насыпь. А то, что происходило на насыпи, невозможно назвать ничем, кроме как гарцеванием и джигитовкой. Все местные автомобили, что встречные, что попутные, имели такую любопытную деталь – на крыше у них располагался решетчатый багажник, а на нем два запасных колеса. Это, надо полагать, к имеющейся штатной запаске.
Это была знаменитая автодорога Астрахань – Атырау, вернее ее казахский участок протяженностью около трехсот километров. Готовясь к поездке, я почитал в интернете немало отзывов, и все они сводились к тому, что дорога – ужас, что ее практически нет. Однако затем я наткнулся на бодрые рапортички казахской прессы о том, что новая дорога усиленно строится и уже возведена более чем наполовину. Это меня успокоило. Я было подумал, что здесь заведено, как и в России, запускать движение участками. Однако здесь была не Россия.
Дорога действительно строилась, пролегала невдалеке, в зоне видимости, и на ее возведение было брошено огромное количество техники. Только вот на построенные участки никого не пускали. А вереницы многотонных самосвалов, беспрерывно подвозящих щебень и прочий стройматериал, использовали для подъездных путей останки все той же, старой дороги.
Совсем не удивительно, что то тут то там по дороге попадались несчастные, меняющие пробитые колеса, а некоторые и сразу по два. Были и слетевшие в кювет, и оборвавшие бамперы. Это напрягало, к тому же никакой инфраструктуры – автосервисов, АЗС, кафе – пока не наблюдалось. Изредка вырастали из степи бедные глиняные становища да высились кладбища, из-за особенностей похоронной культуры более напоминающие удивительные древние города.
Степь становилась все более пологой. Справа временами угадывался в проблесках Каспий. Мы ехали вдоль его северного берега, но назвать это берегом можно было лишь весьма условно. По сути, это просто подтопленная земля, нечто похожее на заливной луг. Однако залитый на площади в сотни километров. Где здесь кончается берег, понять трудно. Рассказывают, в иных местах можно на плоскодонной лодке толкаться шестом вглубь моря и, лишь отойдя от условной береговой линии на несколько километров, достичь глубины около полуметра.
Конечно, такие воды хорошо прогреваются солнцем и в них кишит богатейшая жизнь, но своенравие Каспия проявляется и в том, что вода может здесь прибывать и отступать, сообразуясь лишь с собственными понятиями, и при таком плоскоземельном ландшафте это грозит неприятными последствиями. Если уровень воды поднимется лишь на несколько сантиметров, это приведет к затоплению сотен метров земли вглубь степи, а отступление воды оставляет заболоченные участки либо солончаки, которые легко принять за твердую землю. Места же, постоянно занимаемые водой, бывает, на многие километры зарастают сплошным камышом.