Алексей Рачунь – Почему Мангышлак (страница 21)
Вскоре мы научились выбирать места, где меньше змей. Они с большей охотой ползали по песчаным участкам, нежели по ракушечным. Наконец мы добрались до нашего ракушечного пляжа и выдохнули. Здесь тоже встречались змеи (наш глазомер к тому времени пообвыкся и теперь мог их выделять), но их количество измерялось единицами, а не десятками и сотнями, как немного севернее. Подумаешь, несколько змей! Несколько змей это тьфу!
Искупавшись еще разок мы решили подниматься на обрыв, к машине. Пока мы купались, пара змей уже проявила любопытство к неосмотрительно брошенным нами на песок вещам. Осторожно перетряхивая одежду, под одной майкой мы обнаружили небольшую змейку. Застигнутая врасплох, она крутнулась на месте и вдруг исчезла в ракушках, как не бывало. Из воды тем временем тоже появлялись головы охотящихся ужиков. Змеи, медленно, но верно оккупировали и наш пляж.
Что ж, стало быть, и нам пора. Спасибо этому дому, пойдем к другому. Здесь мы только гости. Тем более и солнце бражной лоханью уже низко нависало над морем, будто желая из него зачерпнуть. Через двадцать минут, обсохшие, посвежевшие, мы уже были на уступе возле машины и готовили ужин.
Ужинали мы с видом на совершенно царский закат. Закат на море всегда красив, но чаще всего его видишь почти что с воды, с кромки моря.
Это красиво, нет спору, но еще красивее наблюдать морской закат с высоты. Ты как бы возвышаешься над водной гладью, а солнце заходит в море ниже твоего взгляда, и поэтому ты видишь весь закат до самого последнего, самого крохотного луча. С воды это выглядит не так эффектно.
Но самый красивый вид на морской закат – с плато. Когда ровная поверхность обширным уступом обрывается в море. Когда ты наблюдаешь закат просто на горе, да пускай и в Крыму, закатные лучи освещают склоны, скалы, рельеф перед тобой, за тобой, над тобой – и это, конечно, прекрасно. Сколько красок и оттенков играет кругом в этот миг. Какими переливами и игривыми соцветиями заходится безжизненная до того фактура камня!
Однако же это все не то. А вот когда ты сидишь на скальном уступе огромного плато, и за спиной твоей отсутствует всяческий рельеф, за спиной твоей лишь тысячи километров степей и пустынь – вот тогда это именно что королевский закат. Солнце далеко-далеко и глубоко внизу отдает этой обрывистой стене весь свет, до самого последнего луча, но стена, безмолвная и безучастная каменная эта глыбища, вдруг пропускает весь этот свет за себя, в степь, в мир.
Она не заслоняет собой последний этот свет, последний луч – она вдруг оборачивается поверхностью теплой, ласковой материнской ладони и несет его дальше, всему живому, всякому простору. И в великой этой жертвенности, в великой этой заботе вдруг по-иному видятся доселе безнадежно мертвые пустынные пространства, и все обретает смысл.
И теперь мы сидели и завороженно глядели на закат. Кто делал фото, кто снимал видео, а я просто сидел здесь, на уступе над Каспием, почти что «на красивом холме», и те же самые мысли приходили мне в голову, что и герою одноименной песни:
И сходило с меня все наносное, будто отваливалась кусками со старого здания штукатурка. Обнажая первоначальный его облик, кирпичную шершавую кладку, что-то земное, глинобитное, основное. Долог же иногда бывает путь на «Красивый холм» и коротко на нем сидение.
И вот тогда-то и пришло ко мне ощущение, что путешествие наше состоялось. Да, путь еще не был завершен, и еще много предстояло пройти и проехать, прежде чем повернуть к дому, но путешествие уже состоялось. Мечта ведь сбылась, а стало быть, цель достигнута.
И ясно как божий день, ярко как последний луч только что погасшего заката вдруг стало все то лыко, что до поры шло не в строку. Все прояснилось! И пропажа двух дней, и ломка маршрута, и непопадание в степные некрополи и святые места, и холодный прием Актау, и поспешное из него бегство.
Ведь мечта, первородная мечта была – увидеть Каспий. Увидеть его таким, каким он лег на сердце в далеком детстве, перенесясь с серых страниц учебника географии цветными картинками прямо в душу.
Что ж, ты хотел увидеть Каспий – ты его увидел. Именно так, именно таким. И потому дорога была такой, и потому она вела так. Ибо все прочее было неважно. Дорога не соврет, дорога всегда искренна, нужно лишь, бывает что и впотьмах, нащупать, найти именно ТУ дорогу.
И тогда она поведет тебя ТАК и ТУДА, и путь ее сплетется в одно с самыми потаенными тропками твоей души, и все у тебя получится.
Засыпали мы в одной внутренней палатке, без натянутого тента. И сквозь сетчатый ее потолок лили свой свет звезды Мангышлака. Будто кто-то плесканул ведро, полное до краев этих самых звезд, и их чистые и сияющие капли полетели прямо на нас, но не окатили, а зависли в самой что ни на есть близости. Это остановилось мгновение.
День 9
Явление потери
Утро выдалось ветреным. Порывистый, почти что шквалистый ветер дул со стороны степи и расшвырял весь наш лагерь – столик, кресла, посуду, горелки. Палатки держались до той поры, пока мы находились в них и придавливали собственным весом, однако дуги ходили ходуном, а полотнища трепетали.
Едва мы покинули палатки как их сдуло и ну носить по всей площадке. Одну чуть не унесло в море. Мы еле-еле успели схватить ее на самом краю уступа, и еще какое-то время она рвалась у нас в руках, будто парус в небо.
Вместо нее стаскивало с обрыва тучу. Она прошла над нами стремительно, но плавно, будто заходящий на посадку авиалайнер. Оказавшись над морем, туча тотчас слилась с ним в одно непроницаемое свинцовое пятно. По морю металлическими гранями гуляла тяжелая, наливная волна.
Это природное явление хорошо известно в горах, однако гораздо реже встречается на побережье. Как правило там, где вплотную к морю, перпендикулярно, подходит горный хребет.
На Каспии таких мест два – Апшеронский полуостров и полуостров Мангышлак. Находятся они на противоположных берегах. Они являются продолжением хребтов Кавказа и Каратау соответственно. И обрывистые уступы этих полуостровов являются как бы сбросом воздушных потоков, остывающих за ночь в горах. Бывает водопад, а Апшеронский полуостров и Мангышлак это воздухопады. Здесь воздух низвергается с огромной кручи вниз со страшной силой.
В нашем случае явление это продолжалось недолго. Вдруг появилось солнце, ветер стал утихать, и мы смогли приготовить завтрак и сложить вещи в машину. День обещал быть не менее жарким, чем вчерашний, а сделать нам предстояло много. Нас ждали каньон Саура и черепашье озеро, Форт-Шевченко, мыс Тюб-Караган и минианабасиз вглубь полуострова, до степной мечети Шекпак-Ата, вырубленной в скале. Я все-таки не терял надежды до нее добраться.
Но первейшей нашей задачей было сейчас выбраться с прибрежных этих скалистых ярусов наверх, в степь.
Еще вчера я подумал, что мы пожалуй что и влипли, решив спускаться сюда на авто. Больно крутым виделся теперь подъем. Слишком много остроугольных камней было в колеях. Слишком слабенькими казались против них наши шоссейные шины. Мысленно я разделил подъем на три участка длиной примерно по двести метров, каждый из которых представлял уклон двадцать пять, если не больше, процентов с одним виражом. То есть сто метров по круче вправо, затем резкий маневр и сто метров по круче влево. Вверх. И так три раза. Да еще колеи, да еще повороты, да еще камни. Пишу и жалею себя вновь.
Вооружившись ломом, я прошелся по всем участкам и где сковырнул из колеи камни, а где, наоборот, заложил ямы камнями. Включил блокировку и поехал. Заглох я на первом же участке, метров через пятьдесят, в самой круче, раскидав по сторонам колесами камни. Спускаться пришлось задом, по зеркалам, держа ввиду срез дороги и пропасть, внизу которой распускался васильком успокоившийся Каспий. Теперь туда отчего-то не хотелось.
Кое-как я добрался до стартовой площадки. Опять прошелся по дороге с ломом. Сын мне помогал. Кое-что мы поправили, кое-что изменили, стравили у машины колеса до одной атмосферы и с лютым ревом таки вырвались с кручи в степь.
Следом подоспела жена. Она плакала от счастья. Ей казалось, мы погибнем на этих кручах.
В степи все было по-прежнему. Летали стервятники, бродили верблюды. Жук-скарабей озабоченно катил куда-то катышек верблюжьего навоза, то и дело останавливаясь, обходя его, убирая с дороги мелкий сор и вновь продолжая путь. Ровно так же, как я минутами ранее.
Обратную дорогу до асфальта мы набивали, как заправские степняки, сами, взяв азимут. И вскоре уже весело катили по шоссе. Впрочем, недолго. Вскоре мы заметили самодельный указатель «Саура» и опять свернули влево, к морю. В этот раз дорога была более наезженной и легко угадывалась среди десятков других колей. К тому же справа обозначился обрыв, дорога то подводила к нему почти вплотную, то отскакивала, но вела параллельно. Это, стало быть, и есть каньон Саура, догадались мы.
И действительно, впереди вдруг возникла огромная, как космодром, парковка, да не просто парковка, а с беседками, скамейками, мангалами, туалетными кабинками. Борт каньона был отгорожен металлическим забором, в нем был устроен вход с несколькими ростовыми турникетами, за ними виднелся лестничный спуск в каньон. Все это было новым, однако в отсутствие людей выглядело заброшенным.