Алексей Рачунь – Почему Мангышлак (страница 18)
Но все они ошибались.
Не прошло и года, как мангышлакская земля дала первую нефть, а затем и газ, и металлы, и много чего еще интересного было обнаружено в здешних недрах. Мангышлак, как гигантская губка, был напитан всевозможными богатствами в бессчетных количествах. И хотя резная, вся в узорах чинков, крышка его шкатулки лежала на месте, всякому проницательному взору было открыто ее содержимое.
Однако открытие этой шкатулки одарило страну не только богатствами. Из нее, как из ящика Пандоры, полезло бесконечное количество проблем. Ибо одно дело, пускай и тяжкое, но было богатства эти отыскать. Здесь сплав бичей, специалистов, энтузиастов и бригадира (как бы это сейчас назвали – мотиватора) равнялся успеху. Ну или неуспеху. Что тоже результат. И совсем другое дело было эти богатства добыть. Ибо Мангышлак есть пустыня, пустыня совершеннейшая, эталонная, а потому жестокая ко всему живому, ко всякой многолюдной деятельности.
Одно дело провести по ней из Хивы в Астрахань караван. Другое дело ее освоить, обжить навсегда, на веки вечные. Это уже задача не по бичам! Это уже настолько дерзновенная мысль, что сравнима она с полетами в космос, с выходом человека в его пустые, безжизненные пространства. С той лишь, впрочем, разницей, что всякий космический полет подразумевает возврат, без заселения, даже без колонизации.
Кое-какое копошение здесь происходило и раньше. Первыми эту землю заселили заключенные, которые осваивали урановые месторождения. Уран здесь добывали экскаваторами, а обогащали на передвижных, размещенных на грузовиках МАЗ-200, установках. Было это в конце 40-х – начале 50-х годов, и потерь, ясное дело, никто не считал. Зеки были все равно что безвозвратные колонисты.
Теперь же, после открытия мангышлакских богатств, стало очевидно, что колониальной политикой с Мангышлаком не совладать. Нужно заселять, осваивать полуостров.
И закипела работа. В нее включились лучшие умы Советского Союза, и этих умов были тысячи. Все они думали, как превратить в кратчайшие сроки пустыни Мангышлака в среду, в которой человек не просто может существовать, но полноценно в ней жить.
А без чего совершенно не может обходиться человек? Девушки скажут – без любви и будут совершенно правы, но будет прав и тот самый водовоз из старинной песенки, справедливо утверждавший, что «без воды и ни туды, и ни сюды».
Но где взять воду в пустыне? Колодцы на старых караванных тропах способны напоить верблюда, человека, но не человечество. Дебет нескольких артезианских скважин, что открыли походя, во время нефтеразведки, был недостаточен, к тому же вода оказалась сильно минерализованной. А ведь вода нужна не только для утоления жажды, не только для гигиены, но и для всяких технических нужд. Да взять хоть необходимость закачки в скважины, каковых планировались сотни и тысячи!
Итак, где же взять воду в безводной пустыне? Возить танкерами – дорого, долго, да и нет такого флота, чтобы обеспечить потребности. Построить водовод от Амударьи – усугубить экологические проблемы Арала. Частично проблему мог решить водовод от Волги, по дну Каспия, и он был построен. Но это была лишь капля в море.
Кстати, о море. Хотя пить на Мангышлаке нечего, море есть – вот же он, Каспий! Вода соленая? Не беда, мы ее опресним. Будем загонять морскую воду в специальные установки и нагревать, чтобы она испарялась. Пар будем конденсировать – и вот она пресная вода! А где же нам взять топливо, чтобы нагревать воду? Так вот она нефть, вот он газ. Они, стало быть, и будут топливом.
Таким образом, уже в 1962 году, через год после открытия первой мангышлакской нефти была построена первая опытно-промышленная испарительная установка, а к ней и ТЭЦ. За год!
Я пишу эти строки и чувствую, как покрываюсь пятнами гнева ли, стыда ли – за то, что задрипаннейший зоопарчишко у нас в Перми строят годами и находятся примерно на стадии котлована. На площади в несколько гектаров мы умудрились вырыть за три года лишь огромный котлован, размером с не самый маленький чинк. Поверху стоят три уже начавшиеся разваливаться кирпичные халабуды, и всё. Создается впечатление, что мы умеем только рыть и ничего мы больше не умеем! Тьфу!
Так вот, первая опытная установка давала 7500 тонн дистиллированной воды в сутки. Затем эта вода смешивалась с минерализованной водой из открытых скважин и становилась питьевой.
Не стану погружать читателя в технические дебри, но способ опреснения, примененный на Мангышлаке, был в то время наипередовейшей, не имеющей аналогов в мире технологией. При этом он очень простой и походя решал множество задач – от того, как бороться с неизбежной накипью, до того, как эту накипь превращать в сельскохозяйственные удобрения.
О качестве самой воды ходили легенды. Она не раз и не два побеждала на различных конкурсах как самая лучшая питьевая вода, находящаяся в трубопроводных системах.
Все помнят диалог из фильма «Мимино»:
– У нас в Дилижане на кухне воду открываешь – второе место в мире занимает!
– А первая в Ереване, да?
– Нет, в Сан-Франциско.
– А Боржом? Сначала подумай, потом говори.
Уверен, авторы фильма просто ничего не знали о мангышлакской воде.
О ее качестве косвенно говорит тот факт, что когда в конце 80-х – начале 90-х годов руководство комбината встало перед рыночными вызовами хозрасчета, оно на основе этой воды стало выпускать, ничтоже сумняшеся, водку. Поговаривают, сей продукт долгое время имел неизменный успех даже в условиях широчайшего выбора.
Пуск установки позволил нарастить нефтедобычу, и уже в 1965 году Мангышлак и большую землю связала железная дорога. Полноценная железная дорога, неизмеримо большей длины, нежели фантомная Алгемба. Ее проложили по чинкам и уступам, по степям, солончакам и пустыням, по безжизненным навершиям Устюрта, по топям Эмбы. Сияюще-драгоценный, но далекий, как блуждающая в небесах алмазная планета, Мангышлак был теперь крепко привязан к Большой земле, присоединен к человечеству и цивилизации крепчайшими стальными связями.
Но воды все равно не хватало. И в 1967 году заработала вторая испарительная установка, дававшая уже десятки тысяч тонн воды в сутки.
Такой размах выявил еще одну проблему: опреснение воды – очень энергоемкий процесс. И хотя топливо было под ногами и в изобилии, однако стало ясно, что и этой воды вскоре будет недоставать. Здесь требовалось более технологическое решение.
И сама природа, сами мангышлакские недра подсказали выход. Те самые залежи урана!
Уже в 1972 году, через пять лет после ввода второй опреснительной установки, посреди белой меловой пустыни вырос белоснежный айсберг энергоблока атомной электростанции. В обычных морях все наоборот – по ним плавают айсберги и иногда пристают к прибрежному мелководью. На Каспии айсберг приплыл по пустыне к морю, и содержал он в себе великую, укрощенную и прирученную человечеством энергию.
Это была не просто атомная станция. Это была первая в мире атомная станция на быстрых нейтронах, оснащенная современнейшим, уникальным реактором БН-350. Его мощность составляла 350 мегаватт, из которых треть уходила на электроэнергию, треть на теплоэнергию, а еще треть на работу новой опреснительной установки мощностью 120 тысяч тонн воды в сутки. Невероятное количество.
Таким образом на тот момент это был не просто первейший в мире реактор на быстрых нейтронах, но и первая в мире атомная промышленная опреснительная установка. Из-за особенностей технологии реактора он также служил средством выработки плутония – ценнейшего вещества для оборонных ядерных технологий.
Но возможно ли было все это чудо в пустыне без людей? Без обычной, текущей своим чередом многолюдной жизни, без жилья, без быта, без досуга? Так возник в пустыне, на голом, скалистом берегу Каспия город Шевченко, нынешний Актау.
За основу был взят существующий с 1950-х годов поселок Актау – обычная перевалочная база поисковых и разведочных партий разных министерств и ведомств.
Город было решено строить с чистого листа. Солировали здесь ленинградские архитекторы, использовался передовой мировой опыт, многое было применено впервые и является доселе эталонными архитектурными и конструктивными решениями для строительства в пустынном поясе по всему миру.
Планировка города подразумевала четкий буфер между промышленной и жилой зонами, жилая часть была распланирована на самодостаточные микрорайоны, каждый из которых был обеспечен всем необходимым, и в первую очередь – социальной инфраструктурой. Детсады, школы, культурные учреждения, поликлиники, прачечные, бани, магазины, аптеки – все, что облегчает повседневную жизнь, находилось в шаговой доступности, а это в условиях изнурительной жары летом и пронизывающего до костей холода зимой было первейшей необходимостью, первейшей заботой о человеке.
Сами дома были спроектированы такой формы и так, чтобы ограждать жителей от зноя, от соляно-песчаного дыхания пустыни летом и от жгуче-холодного водно-ледяного компресса Каспия зимой.
Этим и объясняется узорчатая планировка Актау, если глянуть на него с высоты. Она напоминает узор волосков в птичьих перьях. Сияющее в электрических огнях, будто смазанное маслом, крыло белой чайки.
Все здания имели строго подчиненную относительно друг друга этажность в 5, 7, 9 и 11 этажей. Они выстраивались по розе ветров и доминанте так, чтобы город имел эстетически узнаваемый профиль и с моря, и из пустыни.