Алексей Рачунь – Почему Мангышлак (страница 14)

Конечно, в городах есть все – любая кухня, любые рестораны. В Актау мы побывали в прекрасном ресторане, где казахская кухня возведена действительно на уровень гастрономического искусства. И морское меню из каспийской рыбы тоже было великолепным. И это правильно. Есть простое, есть сложное, и все это части целого. Ну и хватит о местной кухне. Не потому мы познаем Мангышлак.

Во время обеда мне не давала покоя мысль о нашем отставании. В Актау мы опоздали. Должны были быть еще вчера, а до сих пор не доехали полтораста километра. Вот уже сейчас мы должны были не просто покинуть Актау, а выехать из каньона Саура, оставив позади белый пляж и голубую бухту, и брать курс на Тюб-Караган, а оттуда по степным дорогам – на подземный некрополь Шекпак-Ата. Таким образом, мы должны были описать по Мангышлаку подобие восьмерки, за ее середину приняв Актау.

Но если следовать плану и ехать сейчас в Актау – у нас совершенно мистическим образом вылетает два дня. Наше отставание по всем прикидкам было чуть более полудня. Однако если следовать маршруту во всей его строгости – двух дней как не бывало! Мы уже давно пообедали и ехали, а этот факт никак не укладывался у меня в голове. Я останавливался на обочине, сверялся со своими записями и распечатками – расчеты не врали, однако два дня как корова языком слизнула. Они взяли и исчезли, будто мы занырнули в бермудский треугольник и вынырнули спустя секунду. И все изменилось.

Когда произошло это искривление времени и пространства – тогда ли, когда мы проехали через «ворота Маната» и разменяли Устюрт на Мангышлак, раньше ли, когда мы только въехали в нескончаемую степь, там, за Самарой, или только когда приняли решение ехать и маршрут стал путем? Как сказали бы в «Клубе загадочных друзей», будь таковой въяве: кто знает, друг мой, кто знает?!

Пропажу двух дней невозможно было понять, это надо было принять. Тем временем мы подъезжали к Шетпе, большому райцентру и железнодорожной станции. Здесь железнодорожная ветка Бейнеу – Актау, что шла параллельно шоссе весь Северный Устюрт, а потом исчезла в провалах чинков возле Сай-Утеса, вновь появилась в поле зрения.

Мы планировали задержаться в здешних окрестностях, но именно что спустя два дня, здесь мы должны были закончить верхнее окружье нашей восьмерки – упасть после степных мавзолеев, некрополей и пещерных городов в чудесные лабиринты долины замков Айракты-Шомонай. Однако два этих дня у нас сожрало немыслимое искривление времени. И я принял решение. Нам нужно было сворачивать влево, на Актау, к морю, а я свернул вправо, к Шеркале. В каменные извивы степи.

Давным-давно я завел себе правило в ситуациях, когда все идет не так, полагаться на некий резкий и нестандартный ход. И теперь мы ехали против часовой стрелки, а не по ней, как было логично, ехали к чудесам нерукотворным вместо чудес рук людских. 363 мангышлакских святых пока не удостаивали нас своей благодатью.

В Шетпе мы решили заправиться. АЗС на выезде из села была закрыта на технологический перерыв. Сливали бензовоз, и скопилась немалая очередь. А время уже подходило к пяти вечера. Поковырявшись в нутре навигаторши Оксаны, я задал вопрос, есть ли поблизости еще АЗС. Есть! – откликнулась чуткая Оксана.

И мы поехали через все Шетпе – длиннющее, не на один километр вытянутое вдоль железной дороги богатое село. Дав пару затяжных петель через центр, ибо по-иному Оксана не могла, собрав пяток светофоров и два железнодорожных переезда со шлагбаумом, мы выехали на самую дальнюю окраину, где бронзовела в уже скатывающемся с небосклона солнце новехонькая АЗС. На которой продавали только газ.

– Так у вас же на козырьке надпись АЗС, а не АГЗС, – пытался было я воззвать к совести местного служителя.

– Э, брат, что такое надпись? Буквы! – философски заметил он, поздоровавшись за руку.

– Маршрут перестроен. Развернитесь, – только и сообщила мне флегматичная Оксана, когда я сел в машину.

Обратный путь по Шетпе мы преодолели с той джигитской лихостью, что позволяют себе лишь местные. По окраинам, без всяких ж/д переездов. Вопли Оксаны игнорировались, и она опять замолчала тем осязаемым, густым молчанием, которым способна молчать только женщина. Глубоко обидевшаяся женщина.

Очередь на первой АЗС подросла. Через час мы заправились.

Явление космоса

Сразу за Шетпе пошел проселок и появился рельеф. Дорога скакала со взгорка на взгорок, поворот вился за поворотом. Кругом была степь, едва-едва поросшая мелкотравьем, однако горочки и бугорки явно добавили веселья. Машина наша почувствовала под ногами землю и оживилась, после равнин ей такая прогулка была явно по душе, и она рвалась, урча, на вольный выпас. Но вскоре пришлось умерить ее пыл. Справа показался пологий склон, весь усыпанный камнями, как блюдце с бисером.

Но что это были за камни! Все они имели форму почти идеального шара. Как речная галька. И всё бы ничего, если бы не их размеры – самые маленькие были в половину человеческого роста, немало было и шаров с мой рост, попадались и отдельные сортовые каменюки в два и более роста, эдакий дачный домик. Круглые, повторюсь, камни.

Это начинались знаменитые местные поля конкреций.

Конкреции – не до конца изученные геологические образования. Версий их происхождения множество, включая самые дремучие. Официальная наука сходится во мнении, что эти каменюки образовываются в осадочных толщах, то есть либо в существующем, либо в бывшем океанском дне. И Мангышлак тому подтверждение, ибо он не что иное, как дно древнего океана Тетис.

Как образуются конкреции? Все знают, что такое жемчужина. Эта драгоценность образуется вокруг попавшей в раковину моллюска песчинки. Моллюск начинает выделять слизь, чтобы защититься от инородного тела, слизь застывает, тем самым инородное тело лишь увеличивается в размерах. То есть жемчуг – это органика, наросшая вокруг минерала.

В конкреции же все наоборот. Чаще всего причиной ее образования служит органическое тело. Морская раковина, позвонок морского животного. Попадая на дно, в каких-то пока еще не до конца понятных условиях это тело начинает служить точкой притяжения для минеральных частиц, и они налепляются на ядро со всех сторон, как в снежном коме. Процесс продолжается и тогда, когда океан ушел, а сверху будущего ядра оказалась осадочная толща. Так и растут конкреции.

В конце концов их масса становится ощутимо тяжелее массы окружающих пород, и тогда их выталкивает на поверхность. Земля как бы рожает эти огромные округлые камни. Мать-Земля будто откладывает каменные яйца.

Конкреции есть много где, и это явный признак того, что местные породы и почвы имеют осадочное происхождение. Есть конкреции на Кавказе, много их по самым разнообразным морским побережьям. Но именно на Мангышлаке конкреции составляют характер явления. Здесь их огромное количество, ими покрыты площади в десятки и сотни квадратных километров, так что, стоя на краю очередного поля конкреций, ты глядишь вдаль и до самого горизонта видишь лишь одну их валунную рябь.

И мало где, кроме Мангышлака, конкреции достигают таких гигантских размеров. Это-то сочетание – огромные размеры, неимоверное количество в миллионы штук и способность появляться из земли вновь и вновь – и делает мангышлакские скопления конкреций настоящим чудом природы.

Мы любовались на блестящие в предзакатном солнце, будто шматы каспийской икры, поля конкреций, а на горизонте нас ждала следующая диковина – священная гора Шеркала.

Путь к ней вел все по той же накатанной степи, но она вдруг пошла вздыбливаться, словно давно ушедший, высохший океан Тетис прорывался наружу из-под земли и гнал ее волнами. Спуски и подъемы становились все круче, расстояния между ними все меньше, и машина наша превратилась в утлый челн, несомый стихией по штормовым валам.

На одном из таких валов мы и остановились. Перед нами лежала Шеркала – священная гора. Оставалось лишь преодолеть внезапно пологий спуск к ее подножию, но сделать это мы решили пешком, из уважения к горе. Было в этом что-то от придворной ханской церемонии, от чинопочитания и дароподношения. А что мы могли поднести? Только себя.

Мы стояли перед фронтоном горы, и отсюда она напоминала огромный, заполнявший собою весь окоем без остатка, расписной восточный тюрбан с остроконечной макушкой. В заходящем с тыла солнце тюрбан этот казался сделанным из золотистой парчи, что слоилась ярусами, как пирог. В складках этих ярусов, точно бусины, голубели слои известняка, отливали желтым полосы мела, и вкраплениями красной глины все это сплеталось в изысканный орнамент. Натеками вились по нему от макушки вниз наборные бисерные ленты выветренных ложбин, по нижнему краю, похожие на драгоценные камни, валялись отколовшиеся обломки. Ниже них драгоценной собольей опушкой внепродёр рос астрагал.

Обойдя Шеркалу с востока, мы обнаружили совсем другой вид. Одно из местных названий этой горы – Львиная голова. И сбоку Шеркала предстала пред нами вытянутым на пару километров кряжем со значительным понижением с юга к северу. Высшая ее точка, та, что виделась с фронта тюрбаном, теперь действительно походила на голову льва со вздыбленной гривой. Подножие горы было львиными лапами, а понижавшийся к северу кряж – львиным телом.