Алексей Пыжов – Охота. Хранитель ключа. Часть 1 (страница 5)

Деревня вымерла в принципе, даже хозяин дома, в котором я ночевал, поспешил спрятаться. По улице деревни очумело ходили лошади, не спеша последовать за своими хозяевами или не желая оставлять их даже мертвыми, и я почему-то решил, что это моя заслуженная добыча. Я не умелый верховой наездник, но вполне неплохо могу держать умеренный темп передвижения, а учитывая наше бедственное положение, отсутствие средств передвижения, кроме собственных ног, становится понятен мой интерес к бесхозной скотине.

Все еще держа лук наготове, я вышел со двора и настороженно озираясь, направился к бродячей лошади. Вид деревенской улицы меня ошеломил, кровь, куски мяса, ошметки одежды и части конской и людской амуниции. Два конских трупа в различной степени изуродованности. У одной лошади отсутствовала голова вместе с шеей, у другой разворочен бок и внутренности растянуты по дороге. Здесь же лежали три человеческих трупа, от одного остались ноги и часть таза, двое других смотрелись вполне целыми, не считая не естественно вывернутые конечности.

Две лошади, привязанные к забору, испуганно косились на меня, пока я проходил мимо них. Третья, "брошенная" лошадка, прядая ушами ржанула, когда я потянулся к ней и переступив передними ногами отстранилась не стараясь убежать. На ней отсутствовало седло и от уздечки остались одни обрывки. Спокойный голос с моей стороны, плавные движения и легкие, ласкающие прикосновения позволили мне подружиться с лошадкой. Она доверчиво пошла за мной, позволила накинуть на шею кусок веревки и привязать себя рядом с ее подругами у забора.

– Мастер. Я заведу их к себе. – Раздался голос хозяина дома, в котором я ночевал, за моей спиной.

– Я не Мастер. – Возразил я. Хозяин дома соглашаясь кивнул головой, распутывая уздечки и повторил предложение.

– Я поставлю их к себе в сарай. И на дороге, прибраться бы надо.

– Займись этим.

Калитка в соседний двор открылась со скрипом, я осмотрелся по сторонам и решительно направился к дому. Мне навстречу вышли хозяева дома, а из-за их спин выглядывала жена хозяина замка, как ее имя, я до сих пор не знал.

– Надо помочь прибраться на улице. – Посмотрел я на мужчину, дождался кивка головой и обратился к хозяйке замка. – Порошу простить меня, но я хочу, что бы вы находились в одном доме со мной.

Немного надменный взгляд, незначительный кивок головой и это все, чего я удостоился. Но и это не плохо, учитывая наши различное положение в обществе.

На следующее утро деревню покинула кавалькада из трех лошадей, на которых восседали, мужчина, женщина и трое детей. Мужчина-воин, как и положено, ехал впереди, за ним женщина, держащая на длинном поводу третью лошадь с детьми. Женщина, поджав губы и недовольно сопя, с ненавистью сверлила спину мужчины. На ней была одета чистая, не новая, серая, не броская одежда и волосы забраны под платок. Дети мало чем отличались от женщины и мостились втроем на одной лошади. Так было положено и это больше всего выводило из себя женщину, привыкшую к совсем другому отношению. Надолго ее терпения не хватило. Не отъехав от последнего дома и полсотни шагов, она возмущенно потребовала.

– Повернись ко мне, я хочу с тобой говорить.

Мужчина придержал коня, поравнялся с женщиной и спокойно произнес.

– К вашим услугам.

Спесь и возмущение разом схлынули с женщины, она с удивлением посмотрела на него, передернула плечами и спросила без особого надрыва.

– Ты что задумал?

– Хозяйка. – В этом, одном слове, прозвучало уважение, почтение и готовность служить. – Я хочу спасти вашу жизнь и жизни ваших детей.

– Зачем это? – Она дернула на себе крестьянскую одежду, демонстрируя свое пренебрежение и недовольство.

– Вы не забыли? Нас ищут. Ваш замок взят, вы сбежали и все еще представляете угрозу захватчику. Что за войны были в деревне? Почему они обыскивали дома? Я могу ошибаться, но скорее всего, они искали знатную даму с детьми. Не вас, случайно? В этой одежде, вы меньше будете бросаться в глаза. Если хотите выжить и добраться к своей родне, постарайтесь соответствовать выбранному образу.

Последние слова мужчины несколько ее озадачили и заставили по-другому взглянуть на своего спасителя. Слишком необычное построение предложений для простого бродяги, правильное выражение мыслей и вообще необычность поведения. Почтение смешанное с собственным достоинством, независимость и вежливость одновременно. Женщина искоса, оценивающе глянула на мужчину. Даже в седле, он держал спину прями, голова слегка приподнята, взгляд настороженный, уверенный, в выражении лица ни подобострастия, ни желания выслужиться. Но делает, что считает нужным при этом старается не задевать ее достоинство, малоразговорчив, смел и сообразителен. Этот странный мужчина очень похож на ее мужа. Немного статью не вышел, но если приодеть … Она, неожиданно для себя, заметила рядом с собой не просто война, одного и сотен, тупого, забитого крестьянина, а равного себе мужчину. От неожиданности она вздрогнула, мотнула головой, прогоняя наваждение, и видение кавалера из ее общества пропало. Рядом ехал один из сотен, тысяч бродяг, бесцельно шастающих по дорогам. Этому повезло и его взяли в воины.

– Кто ты? – Неожиданно для себя спросила она, все еще не до конца освободившись от наваждения. Ответ несколько задержался и прозвучал вопросом.

– Простите, вы что-то хотите спросить?

– Кто ты? – Повторила она и пристально посмотрела на мужчину.

– Я не понимаю, что именно вы хотите узнать. – Произнес он, не поворачивая головы. И это тоже было не похоже на обычное поведение. Так ведут себя … Перед ее глазами опять промелькнуло прежнее видение и она призадумалась, а действительно, что именно она хочет знать об этом воине. Нужны ли ей лишние знания и возможно чужие тайны.

– Ни чего. – Раздражительно и резко произнесла она. – Ни чего. – Повторила она. – Зачем ты вырядил нас крестьянами?

– С этой минуты постарайтесь привыкнуть к мысли. Вы моя жена и дети тоже мои. – Она от возмущения чуть не задохнулась и приготовилась дать соответствующий отпор наглому заявлению, но он опередил. – Я не принуждаю вас делить со мной ложе, не претендую ни на какие привилегии, буду считаться мужем только при чужих, до передачи вас родственникам. Теперь, вы жена простого воина и я, со своей семьей ищу найм. Так, я смогу вас сопроводить и выполнить свой долг пере хозяином. У простого воина не может быть жены одетой в шелка. – На этом разговор прекратился и мужчина-воин выдвинулся вперед.

«Кто ты?» Вопрос, заданный хозяйкой задел его за живое и не давал покоя, будоража подзабытые воспоминания.

Действительно, а кто я на самом деле? Даже самому себе я не смогу ответить честно. Где я родился? Где вырос? Кто мои родители? Иногда во сне видеться высокая, красивая женщина в разноцветном платье. Я бегу ей на встречу раскинув в стороны руки и радостно кричу: «Ма-а-ма-а!». Но в действительности ли это моя мать, не плод ли моего воображения? Не простое ли желание вспомнить свою, настоящую мать? Отрывочные, мимолетные воспоминания-видения, которые не дают твердой уверенности ни в чем. Совсем недавно, вместе с женщиной в легком платье, я увидел строгого, снисходительно улыбающегося мужчину. Он был одет в строгого покроя одежду, здесь такой не носят. Короткие, по щиколотку обрезанные сапоги, глядя на них, у меня всплыло незнакомое слово «туфли», узкие, можно сказать строгие штаны, без складок у колен и внизу. Рубашка однотонная, светлая, из тонкого материала, без единой складочки, таких я не видел даже у шифанов (местная знать). Насколько они любят красиво одеваться, но таких рубашек, даже у них нет. Узкий кусок материала завязанный под воротом рубашки и опускающийся на грудь, придавая общему виду мужчины одновременно строгость и праздничность.

Привиделся он мне, когда я стоял в охранении замка на стене. Наверное, задремал незаметно для себя, хорошо, что наш десятник не заметил, а так пришлось бы лежать на "коне" и получать плетей. Десятник наш скор на расправу, но без вины ни когда не наказывает, а с нами, обормотами, по-другому и нельзя. Задремал на карауле, проморгал чужих, за такое убивать надо, а не плетей. Десятник "добрый", говорит, что молодежь учить надо, а для учебы, плети самое милое дело. Недельку поспишь на животе, совсем по другому к службе относиться будешь, а самых дурных … можно и повесить для острастки другим.

Но моя дрема и не дрема вовсе, а так, с родни задумчивости. Вроде бы все видел, все слышал, а мужчина с женщиной привиделись. Странно как то привиделись, чувствовал, что живые, а стоят рядом застывшие, как на фотографии. Вот и это слово странное – "фотография". Что такое не понимаю, но чувствую, по сути правильное. Стоят не шелохнутся, женщина улыбается, светится вся изнутри, а мужчина, смотрит строго, по-доброму, но строго.

Тогда я не успел хорошо рассмотреть мужчину, видение получилось быстрое, что называется промелькнуло, отпечаталось в памяти и все. Стукнул мой напарник каблуком о каблук, звук глухой, но меня отвлек и видение исчезло. Зыркнул я тогда на него зло …, а теперь он уже мертв. Погиб, на стене защищая замок, стрела прямо в глаз попала, опрокинулся он на спину и застыл. Обидно за него стало, выдернул я ту стрелу и в нападающих пустил. Вроде бы как друг был. Может в кого и попал тогда, да что толку, замок все равно взяли. Мсти, не мсти, а человека опять к жизни не вернешь, но в тот момент о таких вещах думать некогда было. Пальнул по нападающим, высунул голову из-за укрытия, проверить попал или нет, а стрела по кожаному шлему вскользь прошла, да не простая, самострельная. Голову хорошо дернуло, наука впрок пошла, больше не проверял свою меткость. Десятник тогда все горло сорвал, кричавши, что бы мы свои дурные головы берегли. Убережешь тут, как же. Сам же десятник под стрелу и подставился. Когда эти, на стену первый раз прорвались, нас четверо … или трое осталось. Пока сидел на корточках …