Алексей Птица – Вождь чернокожих. Black Alert (страница 35)

Это видение мелькнуло перед глазами Черчилля и бесследно исчезло, как только король негров отвёл свой яростный взгляд. Но… впечатление от этого взгляда осталось на всю жизнь, глубоко врезавшись в сердце. И как бы потом не было плохо, он всегда вспоминал это видение, а также слова, необъяснимо много знающего короля, создавшего из ничего своё королевство.

Дальнейшие события сплелись в череду удивительных событий, которые англичанин так и не смог объяснить потом. Вызвав Иоанна Тёмного на дуэль, в защиту своей чести, скорее от отчаяния и ощущения безнадёжности ситуации, чем из-за здравого смысла, он, неожиданно для себя, получил согласие.

Принесли саблю, и хотя у него была повреждена рука, он всё равно собирался схватиться с королём, который также готовился к бою, но весьма своеобразно. Сначала он вытащил необычного вида чашу, древность которой была неоспорима, уж в этом Черчилль знал толк. Потом, на свет показался медный хопеш, и сразу же отправился обратно, затем, королю принесли саблю, с которой он быстро разобрался.

Ну а потом, потом вождь стал наливать в чашу подогретую воду, в которую набросал разных трав и капнул несколько капель жидкости из пузырька тёмного стекла. Медленно выпив полученный отвар и посмаковав его своими большими толстыми губами, удовлетворённо крякнул и, взяв в руки саблю, пошёл на подготовленную площадку, где уже давно ждал его Уинстон.

Черчилль был опытным фехтовальщиком, поэтому он заранее выбрал позицию. Бой начался почти мгновенно. Едва войдя на площадку, Иоанн Тёмный взмахнул саблей и обрушил её на голову Черчилля, тот мастерски отвёл удар своей саблей, отскочил, и его клинок замелькал в воздухе, стремясь добраться до короля.

Удары сыпались, один за другим, король едва успевал их отражать, почти пропуская. Уинстон ужом проскользнул вперёд и попытался пронзить тело короля. Мамба не успев отбить удар своей саблей, поймал оружие Уинстона железным браслетом, болтавшимся на левой руке.

Сабля, проскрежетав по браслету, соскользнула, оставив большую зарубку и срезав широкую полосу кожи с руки короля, направилась вниз. Не ожидавший этого, Черчилль, не успев удержать равновесие, качнулся вперёд, за что тут же был вознаграждён ударом сабли по голове.

Шамшир, разрубив слетевший с головы Уинстона шлем, завершила полукруг, а удар короля правой ногой опрокинул Черчилля навзничь. Острый клинок коснулся своим остриём его груди, и краем глаза он увидел и почувствовал, как кончик сабли медленно погружается ему в грудь.

По левой руке Мамбы непрерывным потоком текла кровь, но он не обращал на неё никакого внимания. Ещё сильнее нажав на саблю, причинив Уинстону сильную боль, он спросил: – Сдаёшься?

Черчилль, морщась, покачал отрицательно головой.

– Тогда, ты убит, – констатировал Мамба и собирался уже нажать на саблю. Чувствуя приближение конца, Уинстон внезапно увидел свою, давно умершую, любимую няню, которая мотала в отрицательном жесте головой, испуганно прижав руки к лицу. Слёзы навернулись на глаза молодого офицера, уже представляющего себя мёртвым.

– Ты проиграл поединок, Черчилль. Ты проиграл мне, чёрному королю! Признайся, будь мужественен хоть в этом, враг!

Последние слова всколыхнули чувства Черчилля, кровь бросилась ему в лицо. Он был храбр, а схватка была честной, отчего он и не мог протестовать, и вынужден был признать, что побеждён.

– Ты победил, чёрный король, – проговорил он.

– Благодарю за честный ответ, – сказал Иоанн Тёмный и убрал свою саблю с груди побежденного.

– С тебя сто баксов, и ты свободен, как фанера над Парижем, – блеснул он знанием европейских столиц. – Тьфу ты, сто фунтов, а не баксов, оговорился я. У вас же доллары не в ходу, извини, бродяга.

– А сейчас, уведите его, – обратился он к кому-то из своих подчинённых, и Черчилля, подхватив под обе руки, подняли и увели с площадки, вокруг которой собралась огромная куча разнообразно одетых и вооружённых воинов короля. На том бой и закончился.

Последнее, что запомнил Уинстон, это то, что Мамба, приложив к руке отхваченный саблей лоскут висящей кожи, пошептал над ней что-то и залил неизвестным раствором. Кровь тут же прекратила сочиться, а место разреза покрылось толстой коричневой коркой неизвестного вещества, и Мамба перестал обращать на рану внимание.

Затем, подняв голову, он жёстким и властным взглядом разогнал столпившихся воинов, отдал свою саблю одному из них и, пройдя к своей палатке, возле которой пылал небольшой костёр, уселся и, уставившись на огонь, стал гипнотизировать его своим взглядом.

Много позже, выслушав этот рассказ, ни Киплинг, ни генерал Китченер, не поверили в то, что Уинстон сражался, один на один, с чёрным королём, и поединок был честным, от начала и до конца. И если Киплинг, всё-таки, задумался, то сноб Горацио Герберт Китченер рассказ Уинстона Черчилля высокомерно назвал бредом отравленного Мамбой англичанина.

Глава 17 Аллула Куби

Рас Алулла двигался со своим десятитысячным войском по правому берегу Нила, стараясь не попадаться никому на глаза. Его задачей было скрытно подобраться к приграничному городу Вади-Гальфа и привести в негодность железные дороги, по которым осуществлялся подвоз боеприпасов и других видов снабжения для войск генерала Китченера.

Двигаясь по пескам вдали от Нила, он старался перехватывать любых любопытных всадников, попросту их отстреливая. Войска двигались налегке, имея только большой запас продовольствия и воды.

Двигались они, в основном, ночью, а днём отдыхали. Когда заканчивалась вода и продовольствие, то захватывали селение и восполняли необходимые запасы, а уходили только тогда, когда убеждались, что жители были неспособны в кратчайшие сроки предупредить о передвижении египтян.

Это было жестоко, но оправдано, а судьбы тех, кто попал под раздачу, в данный момент времени, никого не волновали. Конечно, сведения о том, что вдоль Нила идёт крупный отряд неизвестных войск, всё равно просочились, но они были отрывочными и непонятными, и потому никого не насторожили. Отдельные отряды махдистов продолжали бродить по территории Судана, не оказывая никакого влияния на происходящие события, на них и грешили.

В одну из ночей войско раса Алулы дошло до приграничного с Египтом города Вади-Гальфа и молодецким наскоком, без всяких проблем, овладело им, захватив почту с телеграфом, железнодорожную станцию и речную пристань. Небольшой отряд египетских войск был разоружён и перешёл в категорию пленных.

Город был небольшим, по реке мимо него пытались проплыть пароходы, которые сначала пропускались, а затем стали перехватываться. По телеграфу почтовые чиновники, от имени генерала Китченера, отбивали телеграммы, прося пополнить запасы боеприпасов и оружия.

Но самое главное происходило на железной дороге, где был задержан большой состав с патронами, снарядами и другим имуществом для армии генерала Китченера.

Рас Алулла захватил телеграф и власти Египта не знали, что происходит у Китченера. Они думали, что тот готовится к следующему рывку для захвата Южного Судана и наступления на Фашоду, где «окопался» Иоанн Тёмный, и направляли ему небольшие подкрепления и боеприпасы, которые успешно перехватывались.

Но задача не была ещё полностью решена, и рас Алулла остался в Вади-Гальфа с пятью тысячами своих воинов, заняв оборону, а остальные пять тысяч отправил на захват Донголы и других городов, лежащих между Вади-Гальфой и Омдурманом. Возглавил это войско из пяти тысяч один из его старых воинов, бывший родом из Абиссинии, по имени Рэн.

Заняв Вади-Гальфу, рас Алулла захватил всех верблюдов и лошадей, а Рэн, посадив на них своих воинов, отправил их в сторону Донголы. Остальные воины погрузились на захваченные пароходы и поплыли туда же.

Сотни Рэна, получив приказ, двигались в сторону Омдурмана и Хартума, занимая все города, попадающиеся на пути. Они громили небольшие гарнизоны египетских войск, захватывали телеграф и пароходы, полностью парализовав всё речное судоходство. Попутно, при этом, изымались товары и деньги арабских купцов и европейских коммерсантов.

Почтовый чиновник Андреас Смитгоу, как обычно, пришёл на телеграфную станцию в городе Донгола ровно в 07.55 по Гринвичу и занялся обычными делами. Телеграф работал без нареканий, телеграфист, мистер Смок, молодой ещё парень, занял своё место у аппарата, ожидая прибытия на почту людей с надобностью отправки телеграфной корреспонденции.

Андреас, тем временем, занял своё место за конторкой и углубился в подсчёты накопившейся корреспонденции, не обращая ни на что внимания. Несколько выстрелов, раздавшихся за стенами здания почты, не сильно обеспокоили его. Местные племена и египтяне частенько постреливали, по разным поводам, в воздух. Мелкие стычки происходили постоянно, и на них давно перестали обращать внимание, а тем более, сейчас. Но канонада начинала разрастаться.

Мысль о том, что на них мог кто-то напасть, не приходила Андреасу в голову, он считал, что англо-египетские войска прекрасно подготовлены, и ни о какой войне и речи быть не могло. Но узнать, в чём дело, и не угрожает ли это самой почте, тем не менее, следовало.

Выйдя из-за конторки, он направился к выходу. В руках Андреас держал револьвер, делая это согласно инструкции, да и, живя в такой стране, без оружия лучше вообще не ходить. Не успел он открыть дверь, как она отворилась сама, распахнутая настежь, и в неё хлынул поток вооружённых людей, с очень чёрной кожей, в которых трудно было признать арабов или египтян.