Алексей Птица – Практика (страница 48)

У меня будет свой корабль! Я обязательно заработаю денег на него и куплю настоящий большой фрегат, но мне нужна сотня отчаянных голов и, желательно, стремящихся поквитаться с пиратами, за их преступления и насилие. А где их взять? Только воюя и разговаривая в тавернах с моряками, пострадавшими от флибустьеров, это и можно сделать. Там я и буду подбирать для себя команду, но когда это сбудется, я не знаю, Алонсо. Не знаю!

— Ясно, Эрнандо, успехов тебе во всём. Если ты захочешь со мной повидаться или узнать обо мне, то двери моего родового поместья всегда будут открыты для тебя, приезжай!

И, крепко обнявшись, мы расстались, и каждый отправился своей дорогой. Мне предстояло решить, куда податься, в Картахену или Валенсию? Валенсия была ближе и уже знакома мне, и я принял решение направиться туда. Заехав в Толедо, я забрал свои десять тысяч реалов и ещё сто реалов сверху, накопившихся за почти два года хранения, и отбыл в Валенсию. Мелочь, но это пока всё, на что я мог рассчитывать.

Уезжая, не проехать хотя бы мимо духовной академии, и на прощание не посмотреть на ее стены, я не смог. Там уже не учились. Студенты все разъехались на каникулы, как и большинство преподавателей, те, кто не жил непосредственно в самой академии.

Неторопливо процокав на коне мимо стены, я залез на его круп и заглянул за стену академии. Моему взгляду открылся внутренний двор и само пятиконечное здание главного корпуса. Возвышались кроны деревьев старого академического парка, и больше ничего видно не было. Спрыгнув с коня, я медленно пошёл вдоль стены, держа его под уздцы, перебирая в голове прожитые образы, былые чувства и отношения.

Неожиданно в стене открылась калитка, и на улицу вышел старый привратник Диего. Я уже успел пройти вдоль забора, и его окрик пришёлся мне практически в спину.

— Виконт Гарсия!

Я обернулся.

— Здравствуй, Диего!

— Ты зачем приезжал?

— Тянет меня сюда. Здесь я учился, здесь встал на ноги, здесь у меня появились друзья и любимая девушка. Здесь же я их и потерял. Потому и тянет сюда, но это пройдёт. Я направляюсь в Валенсию, буду наниматься на корабль и воевать с корсарами самостоятельно, раз у королевства не нашлось для меня подходящего судна.

— Всё так, всё так! — покачал головой старик, и его седые волосы, торчащие на голове коротким «ёжиком», ощетинились, подобно иголкам. — Но и о плохом думать не стоит. Жизнь никогда не похожа на приятную прогулку, всё больше на охоту, и не всегда ты в ней охотник. Только в твоих силах сделать так, чтобы не стать трофеем. Но, став охотником, не стоит гоняться за другими. Умный охотник сидит в засаде, ожидая, когда на него сама выйдет дичь, не работая, при этом, загонщиком. И даже тогда он может не выстрелить в загнанную другими добычу, а возможно, что просто уйдёт, тихо покинув место засады, позволив ей ускользнуть. Каждый выбирает свою дорогу сам, и скоро ты найдёшь свою дорогу, Филин, найдёшь. Нужно ли что-нибудь передать Мерседес де Сильва?

— Передай ей от меня пожелания удачи и счастливого замужества. Она права, мы с ней не пара, но когда-нибудь она станет для меня ровней, или даже ниже меня по положению, я добьюсь этого, впрочем, время покажет!

— Угу, странный ты человек, Филин. Что имеем, не берём, и всё время ищем. Если ты сможешь достигнуть высокого положения, то я рекомендовал бы тебе обратить внимание на Элеонору де Тораль.

— Тораль? Но она же стерва!

— Стерва, кто же спорит? Но такими становятся не от природы, а от жизни. Поживи её жизнью, и неизвестно, кем станешь ты. А потому, если ты поможешь ей, то она поможет тебе, ей ведь тоже надо кому-нибудь верить, хоть кому. Она выросла в этой атмосфере, она кичится своим происхождением, но оно же не даёт ей другого выхода, как быть такой, которой она сейчас и является.

У каждого своя судьба, ты над своей властен, а она нет. Если ты дашь ей шанс изменить судьбу, или, хотя бы возможность менять её по своему собственному усмотрению, то никогда у тебя не будет более преданной женщины, чем она. Уж поверь старику, который немало перевидал разных девиц и слышал множество удивительных историй, каждая вторая из которых была невесёлой.

Старик замолчал, молчал и я, осмысливая услышанное. С такой стороны я не смотрел на Элеонору де Тораль. Да, она была очень красива, той холодной красотой благородных, отточенных веками, поколений дворян. И, в тоже время, надменна и цинична, отчего внушала стойкое опасение.

— Её через год выдадут замуж за кого-нибудь.

— Вот! — старик-привратник усмехнулся. — У тебя есть целый год, чтобы чего-нибудь добиться и влезть с головой в хитросплетения придворной политики. У тебя есть титул, а если будут и деньги, то маркиз даст своё разрешение на помолвку, это тебе даст ещё целый год, а то и два. И уж не сомневайся, маркиза Элеонора это обязательно оценит, а то и поможет тебе жениться на себе.

— А как же Винсенте? — вдруг вспомнил я о своём друге, сражённом наповал красотой Элеоноры.

— Как влюбился, так и разлюбит, — махнул рукой Диего, словно смахивая муху с куска спелого арбуза. — Не волнуйся за него, она всё решит! И дружба останется, и невеста. Ладно, что-то я разговорился с тобой, Гарсия. Тебе уже давно пора ехать в свою сторону, а мне ещё нужно двор убирать, да прислугу ругать. Ступай, что я хотел тебе сказать, я сказал. Эх, старость не радость, а тут ещё всяких глупых идальго наставляй на путь истинный, — ворча себе под нос, сказал Диего, отворачиваясь от меня и проходя на территорию академии.

— Спасибо! И будьте здоровы! — это я уже почти кричал в спину старику, за которым быстро захлопнулась калитка, и я остался стоять один, посреди улицы, со спешащими по своим делам горожанами, рассматривающими меня с вялым любопытством.

Вот и ещё одна страница моей жизни быстро перевернулась, предоставив место следующей, абсолютно чистой. Пожав плечами и встряхнувшись, я вскочил в седло и, легко тронув поводьями коня, направил его по направлению к выходу из города. Меня с нетерпением ждали Валенсия и море, а также много всего того, чего я пока не знал и сам.

До Валенсии я добрался довольно быстро. К коню я постепенно привык, и поэтому дорога меня не напрягала, и почти не беспокоила. Через неделю пути я благополучно въезжал в ворота Валенсии, которая встретила шумом и гамом узких улиц и запахами йода, рыбы и морских водорослей, доносившихся со стороны моря и порта.

Глава 23 Эпилог.

Валенсия не оказалась для меня гостеприимной, да и трудно было на это рассчитывать. Зайдя в припортовую таверну, я оказался в знакомой и родной среде. Кто-то кричал, ругаясь на погоду, капитана, или неблагодарных товарищей; кто-то молча заливал горьким вином свою печаль; кто-то искал работу, подсаживаясь то к одному столу, то к другому; а кто-то и высматривал для себя лёгкую добычу, или получал крайне важную и нужную информацию.

К последней категории посетителей относился и я. Мне нужна была информация, и как можно больше. Я пока ничего не знал о том, что происходит в Средиземном море, и нужно было срочно в этом разобраться. Что за война началась, кого и с кем, это было для меня непонятно.

Сев за один из столиков для благородных, я стал прислушиваться к разговорам, которые сливались в один неумолкаемый гул, не давая никакой возможности понять и разобраться в потоке информации, кроме той, которая и так мне была известна.

В конце концов, немного посидев, мне пришлось уйти из таверны, так ничего и не узнав. Дальнейший мой путь лежал в сторону торговой биржи, где можно было узнать больше и куда временами заходили капитаны кораблей.

Внутри здания сновали туда-сюда мелкие служащие, больше похожие на обычных прощелыг, чем на клерков королевской таможенной службы. Изредка прохаживались капитаны, споря и ругаясь с другими таможенниками, желая уменьшить пошлину на груз.

Поймав одного из «благородных» стряпчих, я попытался узнать, к кому нужно обратиться, а также расспросить о последних новостях. Пока в его руках не оказался макукин, стоимостью в четыре реала, он крайне неохотно делился со мной доступной ему информацией. Но, как только неровно обрезанный кусок серебра, с изображением герба испанского королевства, оказался в его руках, словоохотливость и услужливость клерка таможенной службы возросла прямо на глазах, порадовав меня.

— Вам надо обратиться к сеньору Эстаканьеде, он сидит на втором этаже здания. Это направо, в конце коридора последняя левая дверь, с ручкой в виде морского конька. Он всё знает и сможет вам точно объяснить. В порту собралось много кораблей, и людей не хватает. Кто-то боится столкновения с берберами, а кто-то, наоборот, хочет этим воспользоваться. Никто лучше, чем сеньор Эстаканьеда, вам этого не расскажет, и вы сможете наняться куда захотите и кем захотите, уважаемый сеньор.

Воспользовавшись подсказками доброго человека, я устремился на поиски указанной двери. Найдя по описанию нужную и открыв её без стука, я увидел деловитого и сухопарого чиновника, который восседал за огромным столом, заваленным различными бумагами. Кроме бумажных свертков, здесь же в большом количестве стояли приборы, чернильницы, связки перьев для письма, печати, мешочки с присыпкой для быстрого высыхания чернил и прочая, малопонятная мне канцелярщина.