Алексей Птица – Негритюд в багровых тонах (страница 21)

Атрибуты были все сплошь колюще-режущего свойства, а также стреляющего, и, самое главное, они не мешали ему нестись впереди всех. Разъярённый рык рассерженных пулями кошек остался далеко позади, а мы всё неслись вперёд, не разбирая дороги, пока окончательно не заблудились, попав в непроглядный сумрак быстро наступившей ночи.

На следующий день мы попытались разобрать, куда нас занесло, взбираясь с этой целью на все высокие деревья, но так этого и не поняли. Знание открылось мне только ночью, когда я взглянул на звёзды и смог определить по ним азимут нашего отклонения от прежнего маршрута.

От понимания этого я смог только грязно выругаться и грозно посмотреть на Саида, но он уже снова спокойно воспринимал всё происходящее, и только три кровавые борозды, пересекавшие его лицо, начинавшиеся с середины головы, напоминали о его тайных страхах.

Как говорится, идём мы с тобой поперёк борозды, мне всё равно, и тебе до звезды.

Только через полтора месяца мы смогли выбраться из джунглей и выйти в саванну, гораздо севернее Банги, а потом и добраться до неё, передвигаясь не меньше двух недель пешком. Много интересного мне пришлось повидать в слабо обитаемых реликтовых джунглях. Поначалу я думал, что там вообще никто не живёт, но однажды мы забрели в особенно мрачный уголок, находившийся посреди болота.

Этот, совсем не райский, уголок был расположен на небольшом островке, посреди заболоченной низменности, образовавшейся от разлившегося ручья, и куда мы свернули, надеясь сократить свой путь. Как жестоко мы ошибались, еле выбираясь из грязи и тины, смачно засасывающей наши, и без того чёрные, голые ноги.

На этом болоте я повстречал много, не виданных мною ранее, разновидностей змей. Это даже обрадовало меня и я, с энтузиазмом исследователя всего нового, стал их отлавливать и сцеживать яд, подвергнув немалому шоку от увиденного Саида. Остальные, вроде как, уже попривыкли.

Но, если бы не моя страсть к змеям, уж точно, не все бы мы выбрались отсюда живыми. Духи вуду владели этим местом и, как оказалось, весьма долгое время, если не сказать, всегда. А моё умение, да покровительство змееголового бога Сета, или, по-русски, Велеса, а, может быть, и Уробороса, сослужило нам отличную службу.

Там, на этом островке, мы и наткнулись на жалкие остатки некогда могучего и многочисленного племени, которым правил дряхлый, умирающий от старости, унган. Это был очень древний старик со сморщенной и обвисшей на его теле чёрной кожей, которая, когда он ходил, натягивалась, будто крылья летучей мыши. Может, он и был раньше оборотнем, я не знаю, но то, что он внушал к себе почтение и уважение, это факт.

Несколько стрел просвистело мимо нас, а одна впилась в одного из моих воинов, сразив наповал. Грохот наших револьверных выстрелов обратил в бегство местных аборигенов, а моё копьё, воткнутое с разбегу в одного из них, поверившего в своё бессмертие, окончательно расставило все точки, над всеми английскими буквами.

Больше всего аборигенов напугали не наши выстрелы, а моё копьё, со свисающими с него шкурками змей, в том числе, и свежих, пойманных на их болоте. Но, одного воина я потерял. Обратив в бегство местное мелкое племя, мы захватили их деревню.

Ну, что тут можно сказать. Изоляция ещё никому не пошла на пользу. Почти все жители деревни несли на себе печать вырождения. Особенно это видно было по женщинам и детям. Я не планировал оставаться здесь, и уже засобирался идти дальше, когда ко мне обратился древний старик, правивший этой деревней.

Сделав несколько пассов руками, он обратился ко мне на неизвестном языке, потом, увидев, что я его не понимаю, стал менять языки, многих из которых я не знал, и даже никогда не слышал.

Наконец, методом перебора, он смог добиться понимания, и стал разговаривать на ломаном сонго, употребляя слова и из других африканских языков, которые я частично знал. Беседа оказалась, на редкость, содержательной, о чём я потом часто вспоминал.

— Я приветствую тебя, сильнейший из молодых унганов. Твой путь случаен, но не случайна наша встреча, человек с белой душой. Ты пришёл за знаниями. Тебя ведут двое.

— О…, я вижу их тени за твоей спиной! И неожиданно, добавил на латинском: «Invisibilis — visibilis». (Невидимое — видимо). Пойдём в мою хижину, и я расскажу тебе больше.

Ошарашенный таким приёмом, я проследовал вслед за ним в полуразрушенное жилище, представляющее собой землянку, крытую ветками и травой. Войдя, мы присели у открытого очага, на котором кипел котелок с неизвестным варевом, испускающим клубы белого пара.

Древний унган провёл сморщенной чёрной ладонью над паром, разгоняя его клубы. Запустив в котелок черепок разбитой глиняной чашки, он, пошамкав беззубым ртом, пробуя на вкус своё варево, изрёк: «Нужна яркая вспышка, огонь, нужен яркий огонь. У меня давно уже нет порошка этого металла».

Прислушавшись, я с удивлением вдруг понял, что старик просит магний. Покопавшись в своём дорожном мешке, я нашёл небольшой мешочек, со щепоткой магния, носимый мною на всякий случай.

Протянув его старику, я увидел, как он, нисколько не сомневаясь, взял щепотку и бросил её в огонь. Вспыхнуло пламя, породив бурное кипение парящей жидкости в котелке. Древний старик подхватился со своего места и бросился к стене хижины, сняв с неё два предмета, болтающихся на примитивных креплениях.

Первым был небольшой нож, с обсидиановым лезвием и костяной ручкой, покрытой искусной резьбой, изображающей людей с головами животных. Вторым предметом оказалась небольшая, почерневшая от времени, металлическая чаша.

Поставив чашу на землю, старик стал колдовать над ней, наливая варево из котелка, подбрасывая туда разные порошки и кусочки неведомо чего, самого разного вида, но, в основном, сморщенного.

Мне в них виделись самые разнообразные вещи, вплоть, до не очень хороших частей, и отнюдь, не животных. Но, наверняка это определить было нельзя, и я молча наблюдал за действиями старика. Моя интуиция молчала, будто сбежала в ужасе перед происходящим. А мне было интересно.

В том, что это был унган, я нисколько не сомневался. Мало того, это был великий унган, которому никто из тех, кого я уже видел, и в подмётки не годился, и я очень сильно подозревал, что и я годился ему, разве что, в подмастерья.

Закончив священнодействовать над чашей, старик рассёк ножом левое запястье. Неохотно из его вен выступила кровь и начала сползать по руке вниз. Старческая кровь была густая, словно масло. Сползая по иссохшей от старости руке, она медленно стекала в чашу. Капли крови, попадая в отвар, кружили по кругу, создавая своей консистенцией мини-водоворот.

Это было похоже на химическую реакцию, правда, с непредсказуемыми последствиями. Жидкость, находящаяся в чаше, под воздействием крови старика, а может быть, и самой чаши, начала бурлить и вращаться по часовой стрелке. Подождав, пока она успокоится, старик вылил содержимое чаши в котёл.

Варево в котле перестало парить, и вобрав в себя новую жидкость, вскипело. Выплеснув чёрную пену, и не сильно забурлив, жидкость стала клубиться, а сам пар принял отчётливый по окраске, тёмный цвет.

Старик запустил в котёл чашу и, набрав кипящей жидкости, протянул её мне.

— «Пей», — сказал он. В этом твоё будущее, и будущее всего, чего коснётся твоя рука. Не знаю, почему, но я ему верил. Взяв в руку чашу, я с удивлением обнаружил, что у неё яркое, чистое, белое дно. А сама чаша не железная, как я сначала подумал, а серебряная, да к тому же, покрыта искусной резьбой и сценами из… Дальше мне не дал додумать старик.

— Пей, — одёрнул он меня криком. И я выпил… Вовнутрь провалилась холодная, обжигающая морозом, жидкость. Все предметы резко обрели свою чёткость, и я тоже стал видеть невидимое. «Invisibilis — visibilis».

За стариком находились не две тени, как у меня за спиной, а четыре. Все они были разными, и можно сказать, намного ужаснее. За моей спиной стоял всего лишь древний воин и, ещё более древний, змей.

А у него за спиной возвышались трёхглавый дракон, существо с человеческим телом и головой орла, саламандра, или варан, я не сильно разбираюсь в мифологии и видах животных; кроме них, была ещё большая, больше всех остальных, тень такого, чему я не смог подобрать название. Проще это было обозвать протожизнью, возможно, изначально так и было. А может, это было…, в общем, не знаю, и знать не хочу.

— Возьми, — и старик протянул мне нож, — режь себе руку и собирай кровь в чашу, как сделал я, — напутствовал он меня.

Нисколько не сомневаясь, я приложил острое лезвие к левому запястью и чиркнул по нему. Брызнула артериальная кровь. В отличие от крови старика, бывшей, видимо, венозной, а возможно, просто старой, моя потекла, как забродившее вино, пенясь, и стала литься прямо в подставленную чашу.

Наполнив её на четверть, я, зажав большим пальцем порез, выплеснул содержимое чаши в котёл. Странно, но тёмная вода в котле, окутанная, не менее тёмным, чем вода, паром, сразу ощутимо побелела. Слегка побурлив, она стала бесцветной, приобретя нереальную прозрачность. Тёмный пар пропал, уступив место сначала белому, а потом, и вообще исчез, слабо побурлив напоследок.

Огонь в очаге к этому времени, практически, угас, а за стенами хижины сгустилась опустившаяся ночь. Никто не смел переступать порог хижины унгана. Не делали этого жители деревни, не стали делать и мои воины, а Саид, как обычно, куда-то пропал.