Алексей Птица – На пути в академию (страница 38)

Я побрел дальше по коридору и, ничего не замечая вокруг, раз за разом вспоминал эти обличающие слова. За что, за что?! Сердце сначала начало гулко биться, а потом, когда кровь отхлынула от лица, оно заныло тупой не залечиваемой болью.

Только что меня грубо поставили на место и показали, кто я здесь такой, и что со мной можно сделать. Опустошённый, я опустился в деревянное кресло в общей гостиной нашего факультета, ни на что не реагируя. Ко мне несколько раз подходил Винсенте и другие мои товарищи. Но я был недоступен для них, молча переваривая информацию, полученную от Мерседес и ректора.

— Ну что ж, мир не совершенен, и только в наших силах его изменить, — сказал я вслух и натолкнулся на непонимающий взгляд Винсенте.

— Что случилось?

— Да так, ничего особенного. Меня обвинили в оскорблении девушки, и теперь меня будут ждать её родители в суде.

— Что ты натворил, как ты оскорбил её?

— Да, никак, — отмахнулся я от него Дела давно минувших дней. Ректор всё не так понял, но что я могу тут сделать, ведь я не сын графа или маркиза, и даже не барон, как Перес. Простой сеньор, идальго удачи. Морской удачи! Но ничего, я вам докажу, я вам всем докажу.

Вскочив, я стал кричать, потрясая кулаком и ругаясь на всех известных мне языках, отдавая предпочтение, в основном, русскому народному и родному, до жути, мату. Немалого труда моим товарищам стоило меня успокоить, но общими усилиями это удалось.

Через пару месяцев меня, действительно, пригласили в здание суда, но родителей Мерседес не было, от их имени выступал нанятый ими присяжный поверенный. Зачитав обстоятельства дела, он замер в ожидании вердикта суда.

— Что можете сказать в своё оправдание, сеньор Гарсия-и-Монтеро?

Что тут сказать, денег у меня оставалось около тысячи реалов, судиться было бесполезно, да и бессмысленно. Оправдываться глупо, говорить о том, что никакого оскорбления не было, а было лишь недоразумение, так же глупо, как и оправдываться. Молить о прощении — недостойно дворянина, но и отмолчаться было невозможно.

— Ничего.

— То есть, вы подтверждаете всё, сказанное уважаемым сеньором поверенным семьи де Сильва.

— В общих чертах.

— Хорошо, суд удовлетворён объяснениями и выносит приговор. Присудить сеньору Эрнандо Хосе Гарсия-и-Монтеро штраф, в пользу семьи де Сильва, в размере трехсот реалов. Решение окончательное и обжалованию не подлежит.

С тем я и ушёл, став беднее на триста реалов.

— Легко отделался, — сказал мне Винсенте вечером после суда.

— Это почему? — искренне возмутился я.

— А потому! Могли и пятьсот, и тысячу присудить. Но за тебя либо словечко замолвили, либо то, что ты тоже являешься студентом академии, сыграло решающую роль. А может, суду понравилось, что ты не стал унижаться и оправдываться. Не знаю, может, всё вместе, но триста реалов — это самый минимум того, что тебе могли присудить, увы, но это так.

Ага, оказывается мне ещё и повезло. Но на этом история с судом и разговор с Мерседес не закончились. Примерно через неделю, ко мне подошёл мой новый приятель, Альфонсо Родригос-Санчес, и сказал.

— Тебе подарок.

— Что за подарок, и от кого?

— Не велено говорить. Попросили передать.

— У меня нет друзей, а те, которые есть, подарки не дарят!

— Видимо, ты плохо знаешь себя и своих друзей, некоторые готовы раскошелиться для тебя. Вот бы меня так же, как тебя, одаривали! — и он начал смеяться, озорно поблёскивая чёрными хитрыми глазами.

— Что тут? — поинтересовался я, когда мне в руки был вложен кожаный кошель.

— Деньги.

— Так это от кого?

— Послушай, Эрнандо, мне велели не говорить ничего тебе. Я себе ещё не враг, и жить хочу. А если я расскажу, то «поцелуй ведьмы» мне будет гарантирован.

— Гхм, — об этом самом поцелуе ходили самые разные слухи, и любое, самоё опасное деяние, любой девушки, тут же называли поцелуем ведьмы.

— Если не дурак, то сам догадаешься, а мне уже пора, — и, развернувшись, он ушел, оставив меня с неожиданным подарком в руках.

В кошеле, действительно, были деньги, и было там ровно триста реалов, и ни на один мараведи больше или меньше. Первой мыслью было — ректор, потом, декан, потом… Перечислив несколько имён, я остановился, собственно, на Мерседес, но задать ей вопросы напрямую я побоялся. Хватит с меня и одного разговора с ней.

Да, мы также периодически сталкивались с ней в коридорах или во внутреннем дворе. Сидели вместе на занятиях по общим предметам, но я всегда пересаживался подальше от неё, либо обходил десятой дорогой, как только видел. В общем, соблюдал нейтралитет, как только мог.

И вот, она опять меня нашла, ёшкин кот. Сидит и сверлит своими зелёными глазищами, как будто я ей должен. В принципе, должен, конечно, но всё, что должен, я прощаю и забываю.

— Гарсия-и-Монтеро! — этот окрик заставил меня очнуться от потока своих мыслей, — не хотите ли вы продемонстрировать нам навыки владения магией, а то, я вижу, вы излишне увлечены магией красоты, судя по тому, как вы смотрите на сеньориту де Сильва.

По классу пронёсся тихий смех, и на меня и де Сильва стали оборачиваться все ученики, с удовольствием замечая, как на моих щеках появляется яркий румянец, а всю шею заливает красная краска смущения, проступавшая даже сквозь плотный загар. Де Сильва тоже была не лучше, покрывшись от слов преподавателя и направленных на нее взглядов багрянцем до корней волос.

Делать было нечего, и я стал спускаться на ринг, перебирая в уме свои навыки и гадая, что заставит меня продемонстрировать наш преподаватель, а тот он мог и удивить. Например, приказать мне создать образ корабля, сотканный из тумана.

— Кто желает помочь сеньору Эрнандо, в его показательном выступлении? Есть желающие? Вижу, что их нет, но, может быть, кто-нибудь решится показать сеньору, что он лучше владеет боевой магией?

Желающие сразу появились, но быстро убрали свои руки, услышав раздражённое шипение Мерседес. Сейчас она очень смахивала на рысь, на большую и очень опасную, зеленоглазую рысь. Осталась только одна её рука, что изрядно удивило магистра магии.

— Интересно! Пожалуйста, уважаемая сеньорита де Сильва. Вижу, у вас есть серьёзные основания для этого поединка. Я с вами согласен, излишне назойливое внимание жутко раздражает. Но я попрошу вас несколько умерить пыл. Сеньор Эрнандо слабее вас в боевой магии, и значительно… У нас тут, всё же, учебный бой, поэтому, оставьте ему, пожалуйста, шанс уйти с ринга не покалеченным.

Эта фраза вызвала победную улыбку на лице Мерседес, и шестнадцатилетняя девушка, в длинном платье, уверенно сошла на ринг, двигаясь совсем не так, как подобало леди из дворянской семьи, а скорее, как хищница, почуявшая лёгкую добычу, в которую ей не терпело вцепиться всеми когтями.

Это ситуация слегка напрягала меня. Заметив, преподаватель сказал.

— Я вижу, сеньор Гарсия-и-Монтеро, что вам уже не по себе, при виде такой многообещающей решительности. Если вам нужны дополнительные предметы, для реализации вашей магии, или что-то другое, например, вода, то вы можете спросить об этом.

— Да, воды, пожалуйста, не меньше галлона.

Моя фраза вызвала сдержанный смех у всех присутствующих, но мне уже было все равно. Двое служителей принесли небольшую бочку с водой и поставили её возле меня.

— Вы готовы, сеньор?

— Да!

— А вы, уважаемая сеньорита?

— Вполне!

— Тогда приступаем. В бой!

Перед началом боя у меня в голове стала складываться его схема, в которой мне отводилась роль обороняющегося. Общие азы ведения боя нам уже успели вбить в голову на уровне инстинктов, но вот способности к этому у всех были разные. У меня — весьма скромные. Да, у меня есть другие умения, которые здесь и смысла нет показывать. А вот, что умела Мерседес, я не знал, и сейчас мне предстояло в полной мере это прочувствовать.

— Защищайся, гачупин! — мне в лицо с силой ударил ветер. Чётко очерченный ринг замерцал чистым и прозрачным светом, и мы оказались заключены в защитную сферу, сквозь которую на зрителей не прорывалась ни магия, ни все её разрушительные проявления. Преподаватель зорко следил и контролировал все шесть накопителей, которые удерживали защитный экран, в центре которого мы и находились.

Порыв ветра был слабым, Мерседес пока пробовала свои силы, или даже издевалась надо мной. Воздух, сжатой струей ударив в меня, заставил зажмуриться от его порывов. Нос не мог нормально дышать, сопротивляться этому потоку воздуха было очень трудно, а Мерседес, чувствуя это, продолжала направлять его мне в лицо, всё время усиливая.

Чтобы не попасть в направление его движения, я сделал «маятник» и ушёл в сторону, разорвав контакт. Мне надо было срочно что-то предпринять, а единственной стихией, которой я мог управлять, была вода, но для этого мне нужен был непосредственный контакт с ней.

Резкий прыжок к бочке помог мне добраться до воды. Опустив туда руку, я почувствовал, как тёплая вода ласково поглаживает мою кожу. Сосредоточившись, и, как будто заглянув в себя, я почувствовал с ней единство.

Послушная моей воле, вся вода поднялась из бочки и закрыла меня водяным пологом. Мерседес не успела ничего предпринять первой и ударила ветром тогда, когда импровизированный водяной щит уже был поставлен передо мной. Удар воздушной стихии смял водяной полог, но больше ничего не смог с ним сделать.