Алексей Птица – На пути в академию (страница 40)

Возле неё никого не было, и, даже не постучав, Мерседес резко рванула дверь на себя, и мигом очутилась внутри, даже не подумав, что может застать юношу не совсем одетым. Этого не случилось, но и то, что она увидела, ей совершенно не понравилось.

На кровати, где лежал Филин, изображая из себя больного, сидела эта белая мышь, Ариадна Эспаньеда, сестра Винсенте, и держала его за руку, что-то нежно говоря и успокаивая.

— Воркуете, голубки, — с размаху опустив бутылку с микстурой на прикроватный столик, буквально прорычала Мерседес, буравя их яростным взглядом.

Наградой ей оказался ошарашенный вид у обоих. Ариадна испугалась и резко привстала с кровати, поняв, что её поведение кажется достаточно двусмысленным. А Филин округлил свои, сейчас жёлтые, глаза, которые очень ему шли, и с удивлением смотрел на вошедшую, не в силах сказать ни слова.

— Вот, — кивнула Мерседес головой на лечебную жидкость, — пей, выздоравливай. А глаза твои сейчас такие же, как у совы. Филином ты был, Филином и останешься, пусть и нос у тебя сейчас не крючком.

Выпалив это всё одной фразой, она резко повернулась и, подхватив подол длинного платья, буквально вылетела из комнаты, чуть не сбив входящего Винсенте. Коридор из корпуса целителей она пролетела за два стука сердца, и, выскочив во двор, подошла к старой оливе, прижалась к ней лицом и горько разрыдалась.

В это время декан факультета целителей находилась в своей комнате, где и жила уже несколько лет, практически никуда не уезжая из стен магической академии. Услышав в коридоре какой-то шум, она выглянула, но вокруг уже никого не было.

Вернувшись в комнату, она подошла к окну и увидела, как из здания выбежала тонкая девичья фигурка, в длинном платье. Она стремглав бросилась к старому дереву, заслонявшему своей большой кроной полдвора, и прижалась к его стволу.

Судя по содрогавшимся узким плечам, девушка плакала. Так прошло несколько минут. Эстель терпеливо ждала, надеясь узнать, кто это так горько рыдает и почему, и вскоре была вознаграждена за своё ожидание. Девушка повернулась, и Эстель с удивлением узнала в ней гордую младшую дочь графа де Сильвы.

Ситуация становилась весьма интересной. Значит, это она выбежала из их корпуса. Желая во всем разобраться, декан снова вышла в коридор. Дойдя до лечебной комнаты, которая располагалась немного дальше, она увидела, как её дверь приоткрылась и оттуда вышла смущённая Ариадна, в сопровождении брата Винсенте. Очень кстати!

— Вы, видно, приходили навестить своего друга, не так ли, Винсенте?

— Да, мы с сестрой пришли, чтобы поддержать его и справиться о его самочувствии.

— Это хорошо, а не приходила ли сейчас к нему ещё одна посетительница, а, Винсенте?

— Я не знаю, я отлучился на несколько минут, но вроде, приходила виновница всего этого недоразумения, из-за которой и пострадал Эрнандо.

— А что ты скажешь, Ариадна?

— Да, это приходила Мерседес де Сильва, она оставила лечебный коктейль, пожелала выздоровления Эрнандо и сразу вышла.

— Наверное, она не вышла, а выбежала.

— Я не знаю донья, из комнаты она вышла, а что было потом, я не видела, потому, как в комнату вошёл Винсенте, и мы остались в ней втроём.

— Ну, хорошо, — и декан целителей повернула обратно к себе в комнату, внутренне усмехаясь и, в то же время, грустно размышляя о своём. Ещё одна глупая птичка попала в ловко расставленные мужские сети. Богатство и уважение, положение и статус, что будет брошено на вечный алтарь отношений мужчины и женщины?

Но на полпути она развернулась и направилась в лечебную комнату, желая поговорить наедине с этим юношей. Пора бы уже с ним поговорить более предметно, чем раньше, а то, получается, возникло слишком много вопросов к нему… Ведь повод был очень значительным.

Она и сама когда-то попала в эти сети и, не желая утратить своё положение, отказала в своей руке молодому дворянину, хоть бедному и безвестному, но горячо любившему её. Не сумев пережить отказа, её любимый уехал в Новый Свет, откуда так больше и не вернулся. Прошли годы, она продолжала ждать, отвергая всех претендентов на руку и сердце, когда поняла, что больше никогда не увидит его.

Наверное, он погиб, или пал жертвой пиратов. Возможно, его убили индейцы, или плохой климат, болезни, укусы ядовитых насекомых. Да землетрясение, в конце концов, но внезапно она почувствовала, что его больше нет, и он никогда не придёт к ней, и больше не встанет на колени, только ради того, чтобы нежно прикоснуться к её руке губами.

От этих воспоминаний на её глаза навернулись непрошеные слёзы, из-за которых ей пришлось даже остановиться перед дверью и взять себя в руки. Несколько раз, вдохнув и выдохнув, она вытерла влагу с лица и деликатно постучала в дверь.

— Прошу! — послышалось из-за двери, и Эстель вошла.

На кровати, в одной пижаме, сидел юный идальго, его взгляд выдавал явное замешательство. Увидев, кто к нему зашёл, он резко юркнул под простынь и посмотрел оттуда с немым вопросом в глазах. На столе, рядом с ним, действительно, стояла бутылка с дорогим зельем из их лаборатории. Значит, девушка не лукавила, всё так и было.

— Как здоровье, Эрнандо?

— Благодарю, донья, я иду на поправку.

— У тебя больше не болит голова? Ты не чувствуешь стеснения в груди?

— Нет. Спасибо, всё хорошо.

Взяв стул, стоящий неподалеку, декан присела и, устремив взгляд на Эрнандо, спросила.

— А зачем приходила та, из — за кого ты здесь находишься?

Мальчишка сразу понял, о ком идет речь, и нехотя ответил.

— Она приходила ко мне с дружественным визитом. Справиться о моём здоровье. И принесла лечебный коктейль, очень вкусный, кстати. Взглянув на наполовину опустошённую бутылку, Эстель только усмехнулась мужской всеядности. Даже яд будут принимать из рук красивой женщины, и улыбаться ей, вот же глупые!

— А о чём вы с ней разговаривали?

— Ни о чём. Она сказала, всё, что хотела, и сразу вышла из комнаты, не спрашивая моего ответа.

— Ясно! А ты знал её раньше, Эрнандо?

— Мммм, а почему вы об этом спрашиваете, донья?

— Интересное у неё поведение, по отношению именно к тебе. Остальных она просто игнорирует, либо откровенно избегает. Конечно, за такой красивой девушкой уже увиваются другие идальго, но на них она не расходует свои эмоции, и не пытается их убить. Это странно, тебе так не кажется?

Идальго молчал, не собираясь посвящать никого в хитросплетение личных отношений, и это было хорошим знаком. Значит, он либо благороден, либо ему есть что скрывать, и он боится.

— Я советую ответить на мой вопрос, чтобы не было лишних вопросов от людей, которые к тебе отнесутся без участия, и, скажем так, несколько предвзято. Например, наш уважаемый инквизитор, отец Роберто.

Мальчишка задумался, а потом, нехотя, колеблясь, ответил.

— Хорошо, вы меня убедили. Но вы можете дать клятву, что не будете никому об этом рассказывать?

— Я даю тебе клятву целителя, что если не будет никому нанесён вред, из-за утаивания этих знаний, я никогда и никому об этом не расскажу.

— Хорошо. Ваша клятва не абсолютна, но другой, наверное, я, всё равно, от вас не получу. Да, она была на том корабле, который подошел к острову, где меня оставили пираты. Меня спас её отец, граф де Сильва, и потом оставил в Гаване. У меня нет ни к ним, ни к ней никаких претензий, даже, несмотря на то, что я оказался здесь. Это просто стечение обстоятельств, и я не намерен этим пользоваться в личных целях. У неё своя жизнь, в высшем свете, у меня своя, связанная с морем. И я не собираюсь ничего в ней менять.

— Достойная позиция, позиция зрелого мужчины, а почему именно с морем?

— Потому что я люблю море, а оно…, оно мирится со мной, а больше мне ничего и не надо. Я навигатор, лоцман, шкипер, штурман, да и много ещё кто, как и мой отец. А что касается инквизиции, то морская будет не хуже, а, может, и лучше. Но…

Тут он досадливо поморщился, хмыкнул, потёр зачем-то свой нос и продолжил.

— Но, мы сильны в море, а все земные дела делаются на берегу. Отчего моряки всегда будут проигрывать тем, кто не ходит в море, а сидит на берегу, рядом с королями и герцогами.

— А идальго далеко не дурак, — с удивлением подумала Эстель, по-новому взглянув на юношу.

И ещё неизвестно, выиграет ли граф де Сильва, или проиграет, если не отдаст свою дочь за этого умного юношу. Но море, море, оно не щадит никого. И после разгрома испанской армады престиж испанского флота сильно пошатнулся, но пока ещё не окончательно, так что шанс у него был.

— Так ты не имеешь ни к кому претензий, и не добиваешься ничьей руки? — переспросила Эстель.

— Нет! — сказал, как отрезал, юноша.

— Что ж, это похвально. Спасибо за очень содержательную беседу и за откровенный разговор, я учту всё то, о чём ты мне говорил и сделаю выводы. Завтра тебя выпишут, ты полностью здоров. Но впредь, не попадай в глупые ситуации. Ты уже и так из них не вылезаешь. Для тебя сейчас главное — закончить учёбу и идти вперёд, а что тебя ждёт в будущем, будет зависеть от полученных знаний.

— В награду за твою откровенность, ты можешь приходить к нам на факультативы и обучаться целительству. Я вижу, у тебя есть дар, и твоё сердце ещё не успело ожесточиться в этом суровом мире. Что касается де Сильвы, то лучше отпустить ситуацию и постараться больше не пересекаться друг с другом. Думаю, через полгода вы оба забудете об этом. Она успокоится и перестанет с тобой сталкиваться. Ты меня понял, идальго?