Алексей Птица – Мир колонизаторов и магии (страница 41)

— Я специально не подсматривала, — огрызнулась девчонка в ответ, и её глаза сменили зелёный цвет на бледно-синий и потемнели. — Так получилась, я пошла за ним, чтобы лучше рассмотреть астролябию, о которой говорила Долорес, а он раз… и разделся, я не успела отвернуться, а потом любопытно стало, почему у него всё тело в мелких шрамах.

— Только в мелких? — уточнила Долорес.

— Нет, были и крупные, но я недолго его рассматривала и быстро убежала. А может, возьмём его с собой до Кадиса или до Севильи.

— Но он же грязный и вонючий, ты сама об этом только что сказала, Мерси, — сказал отец, усмехнувшись.

— Да, сказала, но мне скучно, а вокруг одни взрослые. Я буду на нём отрабатывать свои удары дагой и колдовать.

Мария, размахнувшись, легонько хлестнула ладонью по губам Мерседес.

— Ах, ты ж, негодная девчонка, как ты можешь говорить такое! Мы спасли его от гибели, а ты хочешь сделать его своей мишенью, да ещё отрабатывать на нём боевую магию. Ты с ума сошла!

— А что, Долорес ведь можно!

— Мерседес, — процедила сквозь зубы разгневанная Долорес, сейчас и впрямь напоминавшая ведьму. Я не тренировалась, я воевала и отгоняла пиратов, пока ты дрожала от страха в пещере. Нашла развлечение! — и она грубо, как солдат, выругалась.

Мерседес обиженно замолчала, её длинные волосы, в мелких завитках, свесились на лоб, растрепавшись из косы. Нет, она не думала издеваться над несчастным мальчишкой, и бить его магией тоже не планировала. Просто слова опережали её мысли, и говорила она не то, что думала. Ей действительно хотелось заниматься с мальчиком. Но не как с равным себе, а как со слугой, или спарринг-партнёром, ведь он не ровня ей, виконтессе.

По словам мальчишки, он был всего лишь сеньором, а её отец был графом, пусть и обедневшим и взявшимся за неблагородное торговое ремесло, но графом. Сейчас они плыли в Испанию, где она поступит в магическую академию и станет самой лучшей, или, в общем, не важно, кем она станет, но мальчишка ей нужен. Надо же на ком-нибудь отрабатывать свои приёмы и чары, да и приятель на корабле не помешает, хоть и временный.

— Высадим в Гаване, — сказал, как отрезал, отец, на том разговор и закончился, и все разошлись по своим каютам отдыхать.

***

Проснулся я от того, что мне захотелось есть. Я лежал в гамаке, наполовину с него свесившись. Возле меня никого не было. Помещение нижней палубы было огромным. Это не шлюп и не бригантина, здесь могли разместиться гораздо больше ста человек, как обычно предусмотрено на галеоне.

Впервые чувствуя себя на свободе и среди людей, которых мог назвать соотечественниками, я воспрял духом. Встав с гамака, я попытался найти кого-нибудь, кто мне всё расскажет и покажет. А также хотелось бы узнать, что меня ждёт дальше. Наивности у меня никакой не было. В этом мире, как и в моём, везде правят бал деньги.

Нищие никому не нужны, так же, как и убогие, поэтому никаких иллюзий я не питал. И что я мог предложить своим спасителям, кроме службы или дружбы. Только сейчас до меня ясно дошло, что я никто в этом мире. Вот я смог выжить, а дальше — то, что?

Ни семьи, ни дома, ни дальних родственников, ни денег у меня не было. Можно продолжать и дальше эти перечисления: ни работы, ни перспектив, но это уже лишнее. И вот как себя предлагать? А что я умею? Плавать? Работать с интернетом, которого здесь нет! В общем, полная засада с этой свободой. Пока её не было, я и не думал ни о чём другом, кроме того, чтобы выжить.

А вот сейчас она подстерегла меня и теперь везёт, причем неизвестно куда. Впрочем, пойду, узнаю у кого-нибудь, что меня ждёт в самое ближайшее время. По крайней мере, меня кормят, поят и дают угол, где можно поспать.

— Эй, мучачо, — обратился ко мне один из матросов, — тебя ждут наверху. Пойдём со мной, я тебя провожу. И, поднявшись на верхнюю палубу, я пошёл вслед за ним.

Сильный ветер бил в лицо, рвал поставленные паруса, толкая весь корабль вперёд. Это был огромный корабль, в котором я узнал галеон. На корме находился двойной штурвал, за ручки которого держался сейчас один матрос, но в любую минуту к нему мог прийти на помощь и второй, чтобы вдвоём они смогли быстро развернуть огромное судно в нужную сторону.

— Иди сюда, мальчик, — крикнули мне с квартердека. На нём стоял капитан корабля, а с ним девочка-подросток с круглыми любопытными глазами.

— Я не мальчик, меня зовут идальго Эрнандо, по прозвищу Филин.

— Ты так гордишься своим прозвищем, малыш! — усмехнулся капитан.

— Это прозвище мне дали пираты, и не в их интересах давать мне благородную кличку, наоборот, любое прозвище может быть заслуженным, — пояснил я.

— Ну-ну, — хмыкнул капитан, — хорошо, буду тебя называть Эрнандо, так будет проще и тебе, и мне. Меня зовут Себастьян Педро Доминго де Сильва, я хозяин и капитан этого галеона. Название галеона — «Сантьяго». Кроме меня на этом корабле плывут мои дочери и жена, с который ты уже знаком. А это моя младшая дочь, её зовут Мерседес, — и он показал на стоящую рядом с ним девочку, с весьма независимым, можно сказать, даже наглым и спесивым видом.

Девочка была красива. Каштановые вьющиеся волосы были заплетены в тугую косу, а её худенькое телосложение со временем должно было превратиться в роскошную фигуру. Но мне какое до этого дело…

— Мою младшую дочь зовут Мерседес, а старшую Долорес. Ты будешь делать то, что скажет тебе Мерседес и помогать ей. Здесь ей скучно, ведь здесь нет детей, а вокруг только взрослые. Ты сказал, что тебе тринадцать?

Двадцать восемь, — хотел сказать я, но сдержался. Кто его знает, сколько мне лет, вроде действительно, тринадцать.

— Да, тринадцать.

— Хорошо, моей дочери двенадцать лет. Подходящий возраст.

Не знаю, что он имел в виду, но мне в голову пришла мысль, что подходящий возраст либо для совместных игр, либо для женитьбы.

— Ты умеешь фехтовать? — вывел меня из задумчивости отец девочки.

Фехтовать я не умел, о чём честно предупредил этого дона.

— Плохо, Мерседес нужен партнёр для отработки приёмов. Хотя…

— Мерси, попробуй себя в качестве тренера, заодно вспомнишь всё, чему тебя учил мастер, отточишь свои навыки и увидишь со стороны свои же ошибки. Как тебе моя идея?

— Хорошо, папа, я так и сделаю, — послушно согласилась девочка, но её взгляд, который она направила на меня, мне не понравился. Так смотрят на тебя через прицел винтовки. Или оценивая, какую часть тела от тебя отрезать. В этом деле пираты были прекрасными учителями, и по этим взглядам я мог понимать многое.

У девчонки были удивительно выразительные глаза, разговаривая с отцом, она обращала на себя внимание яркой их зеленью, а глядя на меня — уже слабой синевой расчётливости. Паинька, типа, на людях, а на деле…

— Пойдём со мной, — прозвучал её хриплый и совсем не нежный голос.

Курит, что ли? — про себя подумал я. Голос охрипший, или пьёт, а так ведь и не скажешь. Часть этих мыслей оказалась на моём лице и девочка смогла их прочитать, что впоследствии меня совершенно не обрадовало. Но неприязнь друг к другу у нас зародилась, что называется, с первого взгляда.

— Ты точно не умеешь владеть ни саблей, ни шпагой? — на всякий случай уточнила она, требовательно глядя на меня своими синими глазами.

— Точно, нет!

Девчонка, получив от меня ответ, не стала тянуть кота за причиндалы и сразу взяла с места в карьер. В скором времени нам были принесены шпага, сабля и дага. Расположившись на полубаке, Мерседес приступила к моему обучению или, скорее всего, к своему развлечению.

Для начала она сравнила длину наших рук и разницу в росте. Для своих лет она была довольно высокой, и я был выше её всего на десяток сантиметров. А вот руки у меня были длиннее. Из-за этого мне досталась дага, а девчонке шпага.

— Смотри, вот фехтовальная стойка. Она бывает разной. В испанской школе фехтования — декстрезе, упор делается на перемещения влево-вправо, а в итальянской — в сторону противника.

Дальше пошли объяснения удара прямой линии, особенностях длины рук и рубящих или колющих ударов. Потратив на меня полчаса, девчонка сочла свой долг учителя выполненным и приступила непосредственно к практическим тренировкам, чем немало меня удивила.

Я стоял, как дурак, держа в руках дагу и пытаясь отбиться от бешеной девчонки. Удар, ещё удар, и дага вылетает из моей руки и катится по палубе полубака, едва не свалившись дальше. А на руке остаётся болезненный кровоточащий порез. И снова схватка, мы сближаемся, укол — порез, укол — порез. Девчонка явно вошла в раж. От ударов дагой она легко уходила рывком влево или вправо, а то и отпрыгивала назад, играя со мной, как кошка с мышью. Вот только мышь была намного крупнее кошки, но девчонку это не пугало.

Дагу она перестала выбивать из моей руки, но не из-за того, что не могла, или я ей мешал, а из-за того, что ей так было интереснее. Ведь все мои неловкие атаки, рассчитанные на силу удара и быстроту, проваливались в самом начале. И если я в начале урока сдерживался, боясь задеть девчонку, то к его концу, покрытый многочисленными царапинами, я уже не сдерживался. Но всё было бесполезно.

Девчонка явно была из породы хищниц и скакала вокруг меня, как ласка возле загнанной в угол крысы, добивая её и заставляя истекать кровью. Глядя в её потемневшие и ставшие почти серыми глаза, я понял, что в таком состоянии она может и убить меня, сама этого не сознавая.