Алексей Птица – Мир колонизаторов и магии (страница 40)

— Ты магичка, если ты этого ещё не поняла. Будь сдержанней, обуздывай свои страсти, иначе гореть тебе синим пламенем на костре инквизиции, или сидеть вечно взаперти, где-нибудь в Альпах, в тайном монастыре, закрытом от других, где над тобой будут ставить опыты и использовать в качестве человеческого материала или пособия. Ты же не хочешь этого, дорогая? — и Долорес, обворожительно улыбнулась, как это умела только она, обнажив при этом ровные белые зубы.

Стоящие рядом мужчины уставились на её жемчужные зубки, блеснувшие из-под ярких карминовых губ. Но Мерседес не обманывалась на её счёт, уж она-то знала, как порой может быть жестока её старшая сестра, в том числе и по отношению к ней. Но они любили друг друга, несмотря на разность характеров, а может быть, именно за это, кто знает?

Через несколько минут лодка, вернувшаяся с острова, пристала к высокому борту корабля и по верёвочной лестнице, сброшенной вниз, стали по очереди подниматься матросы. В середине цепочки поднимался и юноша, невысокого роста, но уже широкоплечий и жилистый.

Наблюдая сверху за поднимающимися, обе девушки заметили, как у него за пазухой, в складках грязной, полотняной рубашки болтается на груди простой деревянный крест и, что неожиданно, интересный прибор, называемый астролябией. В отличие от младшей сестры и остальных встречающих, Долорес видела, что астролябия у мальчишки совсем не простая. Она излучала только ей видимую синюю ауру, указывающую, что это артефакт.

В то же время, по этой ауре Долорес поняла, что она видит морской артефакт, либо связанный с морем, а это не её специализация, да и вообще, все эти морские артефакты, в подавляющем своём большинстве, представляли собой навигационные приборы разной степени точности, и не более того.

Были, конечно, артефакты и других направленностей, как, например раковина, которую держал в руке мальчишка. На ней даже было что-то выжжено или нацарапано, но это тоже был морской артефакт, вроде тех, которые помогают вызвать попутный ветер или гарантируют удачу в пути. Её это не интересовало, кроме самого факта того, откуда у безродного мальчишки, брошенного на необитаемом острове, такие вещи?

Подросток едва смог перелезть через планшир и буквально упал в руки матросов. Шатаясь из стороны в сторону, он поднял голову и выпрямился во весь рост. Теперь его можно было рассмотреть уже детально.

Кроме того, что он был одет в свободную, разорванную на груди рубаху, на его теле болтались штаны, сделанные из грубой парусины и державшиеся на пучке растительных волокон, надёрганных из листьев пальмы. На ногах ничего не было, кроме грязи, запёкшейся крови и стёртых либо жёстких мозолей.

На его ещё безусом лице, загоревшем до черноты, ярко выделялись карие глаза, временами, необъяснимым образом, казавшиеся серыми. Взгляд их был угрюм и недоверчив. Под глазами темнели чёрные пятна от недоедания и пережитых опасностей.

Но больше всего на его лице обращал на себя внимание перебитый в двух местах нос. Бывший когда-то ровным, с правильными, тонко очерченными крыльями и лёгкой горбинкой посередине, сейчас он был похож на клюв совы, а учитывая мужской род обладателя оного, то на клюв Филина.

И если посмотреть сразу не на глаза, а на нос, то возникало опасение, что мальчишка им может клюнуть, причём, даже понимание того, что это всего лишь человеческий нос, а не ороговевший совиный клюв, не убирало соответствующих опасений.

Встряхнув головой, чтобы отвлечься от ненужных образов, Долорес снова посмотрела на подростка, мельком обратив внимание на его саркастически улыбающиеся пухлые губы и немного отвисшую кожу щёк, однозначно указывающую на то, что когда-то они были не впалыми, а упругими. Интересный мальчишка, и по виду он не англичанин, и не француз, а действительно, испанец. Может быть, он был португальцем или итальянцем, но вряд ли. Посмотрим, что он запоёт отцу!

Глава 17 На галеоне

Себастьян Педро Доминго де Сильва молча смотрел на мальчишку, который стоял на палубе его корабля, и он думал то же, что и его дочери. Широкий нож у мальчишки, во избежание досадных недоразумений, уже отобрали, и теперь он стоял перед ним безоружный. Всё остальное, что было на нём, не тронули. Но, кроме морских навигационных артефактов, у него за душой не было и сентаво, не говоря уже о чём-то более существенном.

— Ты испанец?

Мальчишка гордо поднял свою голову и, наставив крючковатый нос прямо на капитана, ответил.

— Эрнандо Хосе Гарсия-и-Монтеро, сын моряка и навигатора, по прозвищу Портулан. Попал в плен к пиратам Генри Моргана в Панаме, дошёл до Атлантического побережья вместе с отцом Антонием, священником-доминиканцем, а затем был продан на пиратский корабль французам. Их капитана звали Гасконец.

— Так, так, так, — невольно произнёс вслух Себастьян. — О Гасконце я наслышан, и ты не врёшь?

— А вы что, не доверяете мне? И где бы я так хорошо выучил испанский в тринадцать лет, и каким образом очутился на пиратском корабле, а потом и на необитаемом острове? Не слишком ли много если?

— А ты умён и велеречив, для столь юного возраста, — с досадой и злостью сказал де Сильва, раздумывая, что делать с этим мальчишкой.

Тут, неожиданно для всех, в разговор вмешалась мать девушек и его жена.

— Себастьян, я знаю этого мальчика! Конечно, он очень изменился, но не от того, что пытался это сделать, а оттого, что ему не предоставили иного выбора. Мы действительно вместе с ним шли из Панамы.

— Мама? — обе дочери невольно ахнули и одновременно посмотрели на свою мать, которая, неожиданно для них, подошла к подростку и стала вглядываться в его глаза, а потом опустила руку на его косматую голову с волосами, торчащими грязными сосульками в разные стороны.

— Восемь реалов? Так, кажется, тебя называли пираты, — немного грустно спросила она.

— Да, тогда, да.

Я узнал эту красивую женщину. Это именно её хотел и желал Морган, но она так и не дала ему никакого шанса на это. А потом её смогли выкупить, и она исчезла из нашего с падре поля зрения, вернувшись к своей семье. А мы, а мы продолжали свой путь в никуда, пока наши судьбы снова не пересеклись, уже на этом корабле.

— Меня сейчас уже не так зовут, благородная сеньора.

— А как, позволь узнать у тебя, — вежливо проговорила она, убирая с моей головы свою руку, стараясь незаметно отряхнуть её от песка и грязи.

— Филин, меня зовут сейчас Филин!

— Удивительно подходящее к нему прозвище, — хмыкнула про себя Долорес.

— Фу, какой он грязный, как мама умудрилась его коснуться. Наверное, у него и вши есть? Брр, — Мерседес едва не сказала это вслух, но, вспомнив нравоучения старшей сестры, вовремя смогла остановиться.

— Дорогая, ты его, оказывается, знаешь?

— Да, Себастьян, это такой же несчастный испанец из Панамы, какой была и я. Надо взять его с собой!

— Давай поговорим об этом отдельно, и не при всех, дорогая.

На этом разговор был окончен, меня увели на гальюн, где окатили морской водой, дав возможность смыть грязь с волос, а потом напоили пресной водой и накормили. Дальнейшее я помню очень смутно. Вроде как, меня довели до гамака на одной из палуб, где я и заснул крепким сном без сновидений и кошмаров. В это время де Сильва держал в капитанской каюте своего корабля семейный совет. На нём присутствовала вся женская часть и он. Из команды никого не было.

— Итак, кто хочет сказать, я слушаю, — сказал он, видя нетерпеливые и разгорячённые лица своих женщин.

— Дорогой, — начала Мария Грация, я хотела бы тебя попросить довезти мальчика до Гаваны, а там, там мы отдадим его в монастырь и оставим на попечении монахов. У него есть грамота от отца Антония, да ты его знаешь. Он уже года два как приехал из метрополии в Панаму. И вот, такая трагическая судьба.

— Хорошо, дорогая, я понял тебя. Долорес?

— Мы испанцы и должны помогать друг другу. И я согласна с мамой. Этого мальчишку надо высадить в Гаване, пусть дальше о нём позаботится администрация города, а лучше всего, порта.

— Почему порта? — заинтересовался отец.

— Потому, — незамедлительно ответила ему Долорес, — что мальчишка обладает навигационным артефактом, причём довольно сильным.

— А больше ты ничего в нём не рассмотрела, ты ведь очень сильная магесса, Долорес?

— Нет, папа. Потенциал средний, артефакт средний. У него есть, правда, ещё раковина, с непонятным назначением, но она слабая, и я бы не придавала ей такого значения.

Ясно. Вот только, почему пираты оставили ему артефакт.

— Ну, папа, это же просто. Артефакт недорогой, магия в нём видна не всем, вот и оставили его мальчишке, а тому он достался от его отца. Как он его назвал, Портулан, кажется. Всё объяснимо. А грамоту, крест и раковину он забрал у доминиканца.

— Действительно, — подивился этому её отец, — всё просто и объяснимо.

— Хорошо, тогда высаживаем его в Гаване и забудем о нём навсегда!

— А я? — подала голос со своего места Мерседес, глядя на отца широко раскрытыми зелёными глазищами.

— А что ты?

— Вы не спросили меня!

— Ну, хорошо, Мерси, что ты хотела нам о нём сказать?

— Он противный и грязный!

Отец только хмыкнул.

— А ещё, у него всё тело в мелких шрамах.

— Откуда ты это знаешь?

— Я видела, как он мылся.

— Что??? — одновременно вскрикнули все родственники.

— Мерседес! — гневно воскликнула мать, — ты подсматривала за мальчиком! Как можно!