Алексей Птица – Мир колонизаторов и магии (страница 27)

— Ба, да это же наш герой, Филин, и его старый друг, падре Антоний! Вы снова вместе, и снова по причине очередной выходки этого юнца. Не кажется ли вам, падре, что ваш протеже постоянно ввергает вас в неприятности, — обратился Пьер Пижон к отцу Антонию и неопределённо помахал пальцами в воздухе, откровенно кривляясь и издеваясь над нами.

— Да, так и есть, молодости свойственно ошибаться, — справедливо заметил падре, не обращая внимания на оскорбительный тон пирата.

— Вот и я об этом не устаю повторять нашей команде, но, в отличие от вас, меня и капитана слушают беспрекословно, чего не скажешь о Филине. Не так ли, юноша?

Я был вынужден промолчать. А в разговор вступил Гасконец, до этого с какой-то мрачной насмешливостью рассматривавший нас. Его загорелое до черноты лицо было сейчас подвижным и выражало все те страсти, что кипели в нём.

— Ну, так вот, я собрал вас для того, чтобы наказать за нападение на нашего брата.

— «Братаны» они тут все, оказывается, — со злостью думал я. — Такие же братья, как и вы, по тюрьмам сидят, и друг на друга с прищуром через перекрестья прицелов глядят. Но круговая порука есть, и договор есть. Что есть, то есть.

— Наказывать вас будем не сейчас, а завтра, чтобы у вас было время подумать и осознать. Тебя, падре, мы приговариваем к сбрасыванию с реи фок-мачты в количестве трёх раз. С марса-реи, всего лишь, мы же не англичане и не голландцы, те и с брам-реи тебя бы запустили, святой отец, а она намного выше. Но я повторюсь, мы не звери, к тому же, католики.

Тут собравшиеся для развлечения пираты враждебно загудели.

— О, пардон, месье, пардон. Не все католики, есть среди нас и гугеноты. Но всё равно, моего решения это не изменит. С марса-реи! У вас почтенный возраст, святой отец, и вы можете не выдержать такой высоты. Мы крепко свяжем ваши ноги и скинем вас с реи, проветриться. А то от вас такой тяжёлый запах, что фу! — и он демонстративно помахал рукой перед своим лицом. — А потом подтянем обратно и снова скинем, ну, а если ваше сердце опять выдержит, то сделаем это ещё раз. Вы верите в Бога, святой отец?

— Да я верю, он всё видит, и всем вам воздастся за ваши деяния. Слышите? Всем и…

Удар кулаком прервал его речь. Я дёрнулся на помощь падре и получил ещё более сильный удар ногой в живот. Согнувшись от резкой боли, я, на некоторое время, перестал слышать, что говорили нам пираты. Потом боль отступила и слух вернулся.

— Ну, так вот. Раз вы верите в Бога, святой отец, то он вам обязательно поможет и спасёт. Спасёт либо ваше сердце, либо помешает нам осуществить вашу казнь. На всё воля божья, не так ли, друзья?

— Да, правильно, капитан, правильно. Ты дело говоришь!

Эти и им подобные восклицания послышались со всех сторон. Мы же с падре стояли, окружённые врагами, словно два пса в окружении стаи волков. Ну, а тебя, Филин, или тебя уже правильнее называть святым псом, мы подвергнем килеванию. Знаешь, что это такое?

Я отрицательно помотал головой. Откуда мне знать. Стивенсон об этом не писал, а в других книгах о пиратах этого тоже не было. Даже в очень любимом мной фильме, про капитана Джека Воробья, об этом не было ни слова. Так что, стоило послушать, как меня будут мучить, или медленно убивать, что было вернее, и настраиваться на побег. Всё равно, терять было уже нечего, ни падре, ни я таких пыток не переживём.

— Я смотрю, Филин, ты заинтересовался? Это хорошо, тем веселее тебя будет наказывать.

Ага, в палачи записался, а всё кричал, что мы вольные охотники да флибустьеры! Собственную сущность тяжело спрятать, она всё равно, в любом случае, наружу вылезет.

Один из пиратов абордажной команды тут же яростно осклабился и сказал, — Да, да, я ужасно люблю, когда долго мучаются. Ты его раз ножичком, а он пищит, а ты его опять, он ещё громче, а ты его дальше и дальше всего режешь, а килевание оно такое. Все ракушки ниже ватерлинии будут твои. О, как будет весело!

Меня всего передёрнуло от этой его искренней радости. Оглядев всех остальных, я заметил, что он был не одинок в этом своём стремлении порезвиться за чужой счёт. Лишь два или три пирата хмурились и отводили взгляд, не одобряя этого, среди них был и старый боцман.

— Вот видишь, гачупин, ты приносишь радость команде! Сейчас я расскажу тебе, как это будет происходить. Для этого мы на каждом ноке грот-рея укрепим по блоку. Потом через них проведём трос, связанный в кольцо. Привяжем тебя, с его помощью, и протащим под всем корпусом корабля, от кормы до носа. Там много ракушек, от которых ты так мастерски очищал днище корабля. Вот видишь! Мы учли все твои заслуги перед нами, и ты сам облегчил себе мучения. Вот только полностью очистить корпус от всех ракушек мы не успели, и тебе они всё же достанутся.

— Как тебе такая перспектива? Ах да, я совсем забыл! Ведь трос может и заклинить, и тогда ты можешь захлебнуться в воде. Да, такое бывает. Не так ли, братья?

— Да, да, бывает, не раз такое было. Канаты ветхие или руки кривые и да, захлёбывался, — поддержали своего капитана пираты.

— Вот видишь, Филин, не всё так просто в этой жизни. Однако… — и Гасконец задумчиво замолчал и деланно почесал свою короткую бороду, — наверное, всё же, одного раза будет мало. Думаю, что два раза будет достаточно, и то, это скидка на возраст! Молодым у нас всегда дорога, а старикам — почтение.

И он шутовски раскланялся, взяв пример с Пижона, а все остальные пираты дружно поддержали его радостными криками и не менее радостными пинками по нашим тощим задам и ногам. После чего быстро затолкали нас сначала в трюм, а потом уже и в клетку для пленников.

Что за постоянное лицедейство? Им что, не хватает больших и малых оперных театров и развлекухи с участием местного бомонда и актрис? — успел подумать я, пока нас сбрасывали обратно в трюм.

— Что будем делать, падре, я вас больше не смогу вытащить с того света магией?!

— А ты это уже делал, Эрнандо?

— Да, падре, я думал, что вы это знали!

— Да, я чувствовал, но не поверил, что такое может сделать простой мальчишка, к тому же, необученный.

Я промолчал. Не думал он, блин. Тут всего трясёт от этого, напрягаешься, а он, оказывается, не думал. Вот же, старый хрен. Да я и сам виноват, постоянно ругаюсь с этими пиратами. Да только, что ещё остаётся делать. Не Богу же молиться! Это, конечно, тоже неплохо, для души, по крайней мере. А вот для жизни всегда действует правило — «На Бога надейся, а сам не плошай!»

Бог далеко, а пираты рядом, и пока он к нам на помощь не пришёл, но это я зря, впрочем, несколько раз нас выручали определённые события, будем и теперь надеяться на них.

Но вот, что теперь делать дальше. Судя по тому, что я слышал от пиратов, Падре не выдержит и одного раза сбрасывания с огромной высоты. Фок-мачта высокая, а скорость падения огромная. Кроме того, если сердце падре и выдержит такое сбрасывание, то может не выдержать канат, или его узел может соскользнуть с ног падре. А то и нанести его ногам или телу несовместимые с жизнью повреждения.

Эх, грехи мои тяжкие, — горько вздохнул я.

— Обо мне думаешь, — догадался падре.

— Да, — коротко ответил я.

— О себе подумай, Эрнандо. Обо мне уже поздно думать, я свою жизнь прожил и прожил достойно. Они всё равно бы меня убили, а если не они, то те, кто купил бы меня. Тут всё ясно. А вот тебе надо бежать, пока не поздно.

— Всё, что я слышал о килевании, грозит большими тебе неприятностями, и ты можешь умереть от многочисленных разрывов кожи и мяса. И пираты правы, трос может порваться или застрять, и тогда ты задохнёшься под водой. Надо думать, как помочь тебе.

— Падре, раз нам не суждено выжить, тогда помоги мне отомстить. Сбежать мы не сможем. Я видел на палубе, что ночью дежурят пять матросов и нам не получится отвязать шлюпку, нас всё равно заметят.

— Да, ты прав, Эрнандо. Я подумаю, что можно сделать, чтобы выбраться из клетки.

И монах погрузился в размышления, а потом стал тихо молиться.

Domine Iesu, dimitte nobis debita nostra, salva nos ab igne inferiori, perduc in caelum omnes animas, praesertim eas, quae misericordiae tuae maxime indigent. Amen.

Позднее я узнал, что это была Фатимская молитва. Затем настало время Credo, дальше шла очередь молитвы Pater noster, а потом и Subtuum præsidium. В общем, молитва шла за молитвой, а толку всё не было. Сначала я заскучал и думал заснуть, но спать не хотелось, тогда я стал думать.

Хорошее это дело — думать, очень хорошее. Лучше, чем просто молиться.

И я решил самостоятельно выпустить себя из клетки. Замок на ней был плёвый, а пират, бдительно нас охранявший, давно уже дрых без задних ног, которые виртуально валялись очень далеко от него, чем я и попытался воспользоваться.

По трюму бегали крысы и шуршали по углам, добывая себе еду, гадя и размножаясь в вечной полутьме. Их постоянная возня напрягала меня. Вот одна из них подбежала ко мне и, умильно задрав свою усатую мордочку, подняла передние лапки, пока её голый мерзкий хвост елозил по грязному полу.

Задумчиво посмотрев на мои голые ноги, она резко наклонилась и укусила меня за большой палец. От неожиданности я вскрикнул и попытался её прибить кулаком, но крыса, торжествующе пискнув, убралась в тёмный угол, напоследок махнув мне своим голым хвостом.