Алексей Птица – Мамба в Афганистане (страница 16)

— Старым богам Африки. Это трудно, но возможно. Тебе же придётся заплатить за это очень высокую цену.

— Ты хочешь продать мою душу?

— Я не дьявол, чтобы заниматься подобными вещами, и думаю, что и ему не нужна она, тем более твоя. Никакой ценности ты не имеешь.

— Тогда зачем тебе возиться со мною?

— Почему? — и я вплотную приблизился к его лицу, пристально смотря в глаза. — Мне нужны люди, преданные мне и душой, и телом. Те, которые пойдут за мной хоть на край земли и поведут других за собой. Те, которые не будут спрашивать у меня, почему. Те, что готовы выполнить любой мой приказ, что будут готовы идти до конца, даже не зная цели… Вот такие люди мне нужны. Нет, мне не нужны рабы или послушные моей воле куклы, и уж тем более я не собираюсь всё пускать по воле волн. Если я спасу тебя, то буду всё время помогать, но и ты должен быть достоин меня.

— Я достоин. У меня высшее образование. Я учился в Кабуле в политехническом институте, который построили шурави. Я инженер-механик. Я многое умею, в том числе и воевать, я даже знаю русский язык.

— Да, действительно удивительно, — сказал я по-русски, вызвав у раненого лёгкий ступор.

— Ты тоже знаешь русский? Но где ты его выучил?

— Боги Африки помогают мне с языками.

— Ты врёшь!

— Вру, — согласился я. — Да тебе не всё ли равно, откуда я знаю русский? Ты должен думать не об этом, а как спасти свою жизнь. Что обещаешь мне ты, если я спасу твою жизнь?

— Всё, кроме своей души.

— Я уже тебе говорил, — вспылил я, — мне не нужна твоя душа, мне нужен преданный ЛИЧНО мне мой соратник, который не изменит ради денег, славы, женщин или власти. Подумай, прежде чем ответить! Ты готов дать мне клятву на крови?

— На крови?

— Естественно, на крови, мне не нужны пустые слова и обещания. Слова — это ветер, что дует в горах, насвистывая разные глупости. Только твоя кровь докажет твои истинные намерения.

Калаш задумался, в его серых глазах с проблесками зелёных искорок мелькнули мучительные сомнения трудного выбора.

— Я согласен, — наконец выдохнул он тяжело.

— Руку!

Я зашептал старые слова клятвы крови, не стесняясь лежащих тут же других больных. Все настороженно смотрели на меня, но боялись помешать или обратить ненароком на себя внимание. Я рассек ножом палец, и капля крови, вытекавшая из него, стала объектом моего внимания. Можно, конечно, разрезать всю ладонь, но, как сейчас говорят, это будет больше театральный эффект, чем практический. А мне уже и так хватает мистики.

Мериамо свану, мериамо ноби, мериамо кару. На шуз, на риз, на каз. Ка рах, ка рам, ка нас, иблин мас.

Мой голос то становился громче, то затихал, словно рокот океанской воды, бьющихся о берег волн. Саид завороженно внимал мне, а потом стал повторять слова клятвы, не в силах сопротивляться принятому решению. Взяв с него клятву, я покинул дом, выйдя в ночную мглу. В лицо пахнуло свежестью зелени и цветущих деревьев.

Солнце уже давно закатилось за верхушки гор, погрузив окрестности в чернильную тьму местной ночи. Зная дорогу, я отправился на ближайший склон горы, где у меня уже с обеда лежали заготовленные загодя дрова и котелок с запасом воды и трав.

Быстрый росчерк спички поджёг кусок газеты, от неё запылали сложенные в пирамиду дрова. Высоко вверх взметнулись жаркие языки огня. Пучок листьев, брошенный в пламя, тут же пустил едкий, вонючий дым, который мгновенно помог войти мне в транс. Сознание помутилось, и, привстав на цыпочки, я окинул совсем другим взглядом всё вокруг.

Горы спали, только ночные звери мельтешили на земле, бегая по своим делам: охотились, дрались, жевали корешки и траву, а то и тех, кому не повезло сегодня быть пойманным хищником. Шуршали по камням и траве змеи, выискивая себе добычу, бегали скорпионы и сколопендры. Пару дневных ночёвок местных змеюк моё свободное сознание успело заприметить на будущее.

Но не они мне были интересны. Интересны мне, конечно же, были люди. Я не смог увидеть глазами парочку спрятавшихся в темноте, но мои обострившиеся до крайности чувства подсказывали, где они укрылись. Ах так? Набрав в лёгкие побольше воздуха, я заорал:

— Прочь все, кто прячется в ночи! Уйдите с моих глаз долой! Кем бы ты ни был, человеком или животным, я буду разговаривать с духами. И горе тем, кто помешает мне!

Горящая палка в моей правой руке указала в ту сторону, где сидели двое соглядатаев.

— Прочь! Про-о-очь!

Один из них сразу дрогнул, другой долго колебался, но, видя направленную на себя палку, тоже испугался и сделал ноги. Конечно, они просто отбежали подальше и не ушли совсем. У них, очевидно, имелся приказ о слежке, но страх в их душах я посеял. А значит, мне никто не сможет помешать при разговоре со Змееголовым.

Вода в котелке закипела, и я принялся кидать в неё всё, что отложил для зелья, потом достал из-за пазухи заветный пузырёк и капнул из него в воду. Ничего не произошло. Да и не должно произойти, не для того капнул. А вот второй эликсир попал сразу на угли и исторг, испарившись, лёгкий серый дымок, что в темноте и не разглядеть.

Воздев руки к ночному небу, я привычно прошептал слова призыва.

— Приди Змееголовый. Приди, прошу тебя!

И тот не заставил себя долго ждать.

— Кхе, кхе, кхе! Ты, Мамба, неисправим. Что, нельзя без зрителей обойтись?

— М-м, нельзя. Ты, Змееголовый, не в Африке сейчас, а в Пакистане, даже почти в Афганистане. Трудно тебя вызвать, поэтому приходится применять усилители. Да и зрителей я всех уже разогнал, твоё язычество.

— Ну-ну, а те трое, что за тобой следили, думаешь, они ни о чём не догадаются?

— Они уже догадываются, да они и сами язычники. А почему трое? Я увидел только двоих.

— Третья старая бабка. Тебе сложно её увидеть, она тоже шаманка.

— А, понял кто это. Она знахарка.

— Знахарка? Тогда тебе стоит заставить её поделиться с тобой своими знаниями.

— Я у неё всё расспросил уже, она мало что знает и помнит, я больше ей дал своих рецептов, чем получил от неё. Хотя, парочка довольно редких и интересных всё же среди них имелась.

— М-м, подожди, я попытаюсь проникнуть в её сознание.

Несколько мгновений ничего не происходило, а потом у меня в голове снова возник голос:

— Всё понятно. Её голова напоминает огромный, старый, забитый всяким хламьём чердак, где бесценные манускрипты покрыты толстым слоем низкопробной литературы. Веди её сюда, дай выпить своего отвара и надышаться испарений экстракта высшего сознания, и я выну у неё из головы всё то, что там брошено. Ты узнаешь многое и многих, а она станет твоим верным адептом навсегда. Ты дашь ей продление жизни и излечишь от старческих болячек, а взамен она будет поставлять новых и новых адептов, преданных только тебе и мне.

— Тебе?

— Конечно! Или ты думал, что я это делаю только для тебя? Увы, я всё делаю для себя и только для себя. Ты — мой помощник, даже больше, чем помощник, но выгода тут есть у всех. Действуй!

Я хмыкнул и, развернувшись в ту сторону, куда мне показал Змееголовый, пошёл искать сумасшедшую бабку, Дура, она решила спрятаться и не смогла понять, с кем на самом деле имеет дело.

Вскоре я нашёл её в зарослях кустарника. Конечно, она попыталась сбежать, но безуспешно.

— Стоять! — прикрикнул я и, схватив её крепко за руку, выволок из какой-то расщелины. Со стороны многим могло стать не по себе, видя, как чёрный человек, одетый в серую рубаху, схватил несчастную старуху и поволок её к костру. Видимо, чтобы сожрать! А что там есть? Ничего вкусного уже и не осталось.

Бабка почему-то не пыталась сопротивляться, только выла на высокой ноте, отчего её тоскливый крик был слышен довольно далеко. Тут главное, чтобы в селении не переполошились и не прибежали сражаться со мной — тоже весьма вероятно. Выстрел в спину из допотопного карамультука мне категорически противопоказан.

— Замолчи, мать, твою мать! Ничего с тобой не случится, наоборот, благодаря мне твои дни продлятся. Идём!

Доведя женщину до костра и по-прежнему держа её за предплечье своей правой рукой, левой я швырнул в костёр новую порцию порошка. Густой дым взвился в воздух, заклубившись над костром. Женщина вдохнула всей грудью и резко обмякла. Аккуратно придерживая безвольное тело, я опустил её на землю недалеко от костра и напоил зельем.

— Так-так-так, — раздался в голове голос Ящера. — Очень интересная женщина. В смысле очень много всего интересного в её мозгу. Щас-с-с, подошди-и-и, — даже зашепелявил Ящер от радости. — Так, это херь, это тоже, м-м, а вот это интересное.

Довольно долгое время ничего не происходило, а моё сознание словно бы разделилось на две части. Одна следила за отваром и костром, другая внимательно осматривалась по сторонам и слушала мыслефон. Наконец, послышалось смущённое, как мне показалось, кхеканье Змееголового.

— Ну что же, я, как и всегда, оказался прав. Тебе, можно сказать, повезло. Здесь можно развернуться и создать секту местного бога. Я, кажется, припоминаю его. Давно это было, его сожрали сначала более сильные, а потом сюда пришёл ислам и всё уничтожил. Но крохотная искорка его культа ещё живёт в сердцах местного народа. Осталось лишь разжечь эту искру до размеров сильного пламени. Жаль, всемирного пожара не получится, но локально, несомненно, что-то может и выйдет.

— М-м, вот как ты заговорил, Змееголовый.? Должен тебя огорчить, одни уже попытались разжечь всемирный пожар и у них ничего не получилось. Тоже из искр да возгорится пламя…