Алексей Птица – Команданте Мамба (страница 23)

До ближайшего моего города оставалось плыть ещё около недели, когда мы увидели слева от реки, где-то в глубине саванны, подозрительный дым, столбом сизо-белого цвета поднимающийся вверх. Горело давно и много, об этом указывали стелющиеся клочки дыма по всему левому берегу, и пока не решающиеся завладеть пространством над самой рекой.

В воздухе отчётливо висел запах гари, и, чем дальше мы плыли, держа путь домой, тем он становился сильнее. Мои воины загалдели, как вороны, обсуждая это событие, и непрестанно при этом жестикулируя и крича. Их тревога передалась и мне. Здесь была территория народа банда, за которую я теперь отвечал целиком и полностью. Минут двадцать продолжались препирательства воинов друг с другом, на повышенных тонах.

Наконец, они решение созрело, и, с одного из плотов, что цепочкой двигались друг за другом, передали сигнал о необходимости пристать к берегу. Поняв, что всё серьёзнее, чем ожидалось, я отдал приказ причаливать всем плотам, что было тут же исполнено.

В пять минут вся моя флотилия была стреножена, и качалась на мелкой речной волне возле берега, а ко мне подбежал один из десятников, по имени Манал, в сопровождении сотника Ярого, и быстро затараторил на санго.

– Вождь… команданте… вождь. Надо помочь, беда, напали. Они всегда так.

В конце своей короткой речи он разрыдался, продолжая меня уговаривать, захлёбываясь слезами и горем, что ясно читалось на его лице. Я слушал, переспрашивая и уточняя, в этом мне помогал и сотник. Наконец, общая картина случившегося была выяснена.

Оказалось, что Манал был родом из этих мест, потом попал в Барак, а оттуда попал уже ко мне, и стал моим воином. В том направлении, где что-то горело, находилась его деревушка, со всеми его родственниками. Эта деревушка там была не одна, их было не меньше десятка.

К землям, где проживали родственники Манала, вплотную примыкали земли другой африканской народности, имевшей самоназвание кредж, или креш, с которыми банда постоянно враждовали. Креш были исключительно жестокими, к тому же, они граничили с племенами, проживавшими около озера Чад, куда активно проникал ислам, и куда часто продавали чернокожих рабов. Рабов захватывали, в основном, на территориях, населённых банда, и союзных им других племён.

И сейчас был именно такой случай. Воспользовавшись тем, что верховная власть над племенем банда поменялась, о чём до креш, наверняка, дошли слухи, они совершили очередной грабительский набег, с целью наживы. И, очевидно, думали, что сейчас воинам верховного вождя нет дела до мелких разборок на границе с другими племенами.

Им не повезло. Обстоятельствам было угодно так сложиться, что я вернулся домой относительно быстро, и в сопровождении сотни воинов, да ещё и будучи налегке. А в моих рядах оказался выходец из этих мест. Дальнейшее можно было предвидеть, и просчитать.

Выспросив подробно, что, куда и зачем, мы стали готовиться к тяжёлому переходу и возможным сражениям. Плоты были окончательно вытащены на сушу, а затем спрятаны в густом тростнике. Оттуда пришлось попутно выгнать целое стадо бегемотов, водяных змей, мелких крокодилов и тучи птиц, которые активно стали летать над нашими головами, и усиленно проклинать, на своём птичьем языке, гадких людей, посмевших их побеспокоить.

С птицами были солидарны и все остальные обитатели речных зарослей, издававшие звуки одобрения далеко в стороне. А может, это они просто выпускали кишечные газы, кто их разберёт… этих животных. Некоторые, особенно обиженные птицы, в бреющем полёте проносились над нашими головами, и забрызгивали нас своими фекалиями, в отместку. Никто не собирался терпеть такой наглости, и несколько человек схватились за свои луки. Парочка злых крылатых получила стрелу в бок, и была сбита на землю.

Как раз, будет жареная свинят…, то есть, утятина, или, как там их называют, на обед. Ящики с винтовками и патронами мы спрятали на берегу, оставив здесь двадцатку воинов, из числа ещё не до конца выздоровевших от ран, или слабых физически. Оставили с ними и запас продуктов, с собой забрав только необходимое, в том числе, и десяток винтовок системы Гра, которыми я вооружил Ярого и тех, кто был поумнее. Вот и настал повод испытать их в деле. И мы двинулись вперёд, навстречу неизвестности.

Вёл нас тот самый Манна, что и затеял всю эту кашу. Сейчас у меня не было тяжеловооружённых воинов, они все остались вместе с Бедламом, но и те, что были, поголовно имели щиты и большой запас дротиков и стрел. Правда, яд у меня уже закончился, в смысле не мой, а змеиный. Хотя была, была у меня мысль, позаимствовать его из слюны жён бывшего верховного вождя, да и прочих старух, что в изобилии имелись в городе Банги, и его окрестностях.

Тех микробов, что жили у них в слюне, и яда, накопленного за годы жизни, думаю, хватило бы не на один десяток вражеских воинов. Но я от природы гуманист, и не насилую женщин, и в прямом, и в переносном смысле. Добровольно никто не захотел расставаться со своим ядом, а заставлять я не стал, пусть травятся дальше.

И теперь нам придётся воевать без скрытых козырей. Просто оружием, пусть и немножко огнестрельным. Вытянувшись в две колонны, и, отправив самых легконогих и быстрых разведчиков вперёд и на фланги, мы двинулись ускоренным маршем. Как я указывал раньше, у каждого моего воина за спиной висел кожаный мешок с вещами, запасом продовольствия и наконечниками для стрел и дротиков.

А в руках был круглый щит, копьё, и что-нибудь из оружия ближнего боя. Это был или короткий меч, или бронзовый, либо медный, хопеш, длинный нож, топор на длинной ручке, ну, или на самый крайний случай, дубинка, с железным навершием.

Столбы дыма на горизонте стали уже истончаться, постепенно растворяясь в синеве африканского неба. Только горький пепел сожженных жилищ человека и полей напоминал о себе неприятным привкусом во рту.

Чем ближе мы подходили к месту трагедии, тем больше в воздухе попахивало жареным мясом, и, думаю, что это было мясо не домашних, или диких животных, а человеческое. Наконец, на горизонте появились остатки сожженной деревушки. Далеко вправо ещё одной, и ещё, чьи очертания скорее угадывались, чем были видны на самом деле.

Вернулись разведчики и доложили, что налётчики ушли, уведя с собою всё население, оставив в деревне лишь трупы. Через несколько минут мы подошли и к месту трагедии. Глазам открылось ужасное зрелище сожженной деревни.

Все, и так невзрачные, хижины были полностью разграблены, разломаны и сожжены. Всё, что не смогло сгореть, валялось разломанным на земле, покрытой пеплом. Там же лежали остатки от коров, что по каким-то причинам не были уведены с собою. У них была сцежена вся кровь, вырезаны наиболее аппетитные куски мяса и содрана шкура.

Но не это было самым страшным в картине разрушения. Да, я видел убитых, и убивал сам. Да, я знал, что не белые были главным бичом в Африке, а сами черные, постоянно враждовавшие между собою, совершающие грабительские набеги друг на друга, иногда с ненужной жестокостью, и даже, наверное, не иногда, а почти всегда, за редким исключением.

Так было и сейчас. В разных местах валялись убитые старые женщины, маленькие дети, верхом жестокости были оторванные головы у мужских трупов и, скорее всего, унесённые с собою. Одно из тел, видимо, принадлежавшее местному вождю, висело на дереве распятым, с вскрытой грудной клеткой, откуда было вырвано сердце и печень, и, скорее всего, съедено.

В этом местные туземцы не отличались оригинальностью. Похожие поступки совершали и дикари на островах в Тихом и Индийском океане. И даже японские генералы не чурались съесть сердце храброго врага, как для устрашения, так и для повышения собственной значимости в глазах подчинённых и сослуживцев.

Мне же было просто противно. Остальные, увидев эту картину жестокости и надругательства, стали яростно кричать, и сами собой собрались в круг, исполняя боевой танец, завывая на разные лады, и доводя себя до бешенства.

Я не мешал им, проверяя, легко ли достаётся револьвер, и как быстро я смогу снять свою винтовку из-за спины. Наконец, круг распался, и обе колонны, заново построившись, без всякого моего приказа, побежали вперёд, задав такой бешеный темп, что я с трудом поспевал за ними, несмотря на свою огромную физическую выносливость.

На флангах и впереди, по-прежнему, бежали наши разведчики, преследуя и высматривая врага. Через полчаса, впереди послышались радостные крики. Воины племени креш были обнаружены.

Словно стая акул, почуявших кровь, мои подчинённые бросились бежать, взвинтив темп до немыслимых пределов. Моя гордость вождя была уязвлена, и, хоть я не испытывал тех чувств, что испытывали они, всё-таки смог догнать голову колонны, и бежал сбоку, пытаясь увидеть происходящее впереди, и принять необходимые меры заранее, перед тем, как мы окунемся в бой.

Вскоре мы увидели, бежавших обратно, наших разведчиков, во главе с Яриком. Добежав до меня, он рассказал, что негры из племени креш, обнаружив погоню, разделились. Меньшая их часть стала уводить несчастных пленников дальше, а большая, состоящая из одних воинов, осталась прикрывать отход.

По его словам выходило, что противников было около двухсот, может быть, чуть больше, а нас было всего восемьдесят человек. Но, нам не привыкать сражаться с превосходящими силами противника, и я приступил к перестроению своих, рвущихся в бой, воинов.