Алексей Птица – Керенский. Вождь революции (страница 51)

— Не знаю, комиссия разберётся. Но, может быть, у вас есть ко мне какие-либо просьбы. Или вы вспомнили что-нибудь, что может облегчить вашу участь?

— Нет! — отмёл все вопросы Щегловитов. — За мной нет, и не было, и не будет преступлений, моя совесть чиста. А вот ваша… И просьб к вам у меня тоже нет.

— Вы не горячитесь, Иван Григорьевич. Безгрешных людей не бывает. У каждого есть свои скелеты в шкафу. Вы подумайте, революция в вас не нуждается, но, может быть, у вас не всё ещё потеряно и вы сможете пригодиться кому-нибудь ещё?

— Вы говорите загадками, господин Керенский.

— Увы, вся наша жизнь является одной сплошной загадкой. А я не вправе говорить всё напрямую. Дальнейшие события могут многое изменить. Но я не провидец, и всё же, я предлагаю вам подумать над моими словами. Быть может, мы сможем оказаться полезными друг другу.

— Всё, что я могу вам пообещать на ваши слова, это то, что я буду размышлять над их смыслом. И я так думаю, что наша беседа, или допрос, на этом завершены?

— В общем-то, да. Это была беседа, если вам больше нечего мне сказать, то вы можете идти обратно в камеру.

— Нечего! — устало ответил ему Щегловитов и вышел вслед за охранником.

Керенский недовольно сморщил нос и несколько минут нервно расхаживал по комнате для допросов, раздосадованный сам на себя. Последнее слово осталось за Щегловитовым, и он предпочёл не обращать внимания на его намёки. Ну, да ладно, сейчас предстояла беседа с бывшим военным министром царского правительства.

Через двадцать минут после ухода Щегловитого в комнату для допросов доставили генерала Беляева. Им оказался среднего роста человек, отнюдь не богатырского телосложения. Военная форма на нём болталась, как на вешалке. У него было выразительное строгое лицо, высокий и широкий лоб мыслителя, пышные усы, пронзительный взгляд голубых глаз и почти лысый череп, за который Беляева называли за глаза «мёртвая голова».

Последний военный министр царского правительства успел уничтожить множество секретных документов военного министерства до того момента, когда в здание Главного штаба пришли торжествующие революционеры. Об этом Керенскому рассказал его друг Гальперн.

— Присаживайтесь, господин генерал, — предложил Керенский генералу, указав на привинченный к полу табурет.

Беляев молча присел и, не глядя на Керенского, снял пенсне и стал его протирать грязным платком, крепко сжимая слегка дрожащими пальцами.

«Волнуется! — хмыкнул про себя Алекс, — а может быть, и боится. Сейчас попробуем его разговорить».

— Ну, что же, теперь давайте с вами побеседуем. Как революционер с реакционером.

Беляев молчал. Этого Алекс Керенский не ожидал.

— Вы понимаете, что я вас сюда вызвал не просто так, на кону стоит ваша жизнь, а вы игнорируете меня.

После этих слов Беляев закончил протирать очки, водрузил их на переносицу и сказал.

— Какое правильное слово вы произнесли. Мне проще вас игнорировать, чем слушать. Вы негодяй, я вас ненавижу, из-за таких, как вы, армия разваливается! — и генерал сделал движение рук, как будто ощущал их на горле Керенского, которого с удовольствием бы задушил.

— Да если бы только армия. Всё государство идёт под откос. Вы предатель. Предатель! Предатель!

Генерал привстал, словно бы действительно захотел броситься и придушить Керенского.

Алекс вскочил и испуганно отшатнулся от Беляева, он не ожидал такого поворота. Его и самого затрясло от пережитых эмоций, и он теперь догадывался, отчего дрожали пальцы у генерала. Засунув руку в потайной карман френча, Алекс выудил оттуда револьвер и выставил его перед собой.

Беляев, уже выпрямившийся в полный рост, увидев револьвер в руках Керенского, лишь усмехнулся.

— Надо же, даже в тюрьме я ещё способен внушать страх. Приятно, что ни говори, но это самообман. А вы лишний раз доказали свою трусливую сущность, господин министр юстиции, — и он брезгливо поморщился.

Керенского передёрнуло от этих слов, но он не собирался отступать.

— Возможно, но я бы не был на вашем месте столь категоричным, господин генерал. Это вредно для здоровья.

— Вы уже изрядно позаботились о моём здоровье, господин министр, спасибо.

— Не за что, я и ещё могу, но боюсь, мне тогда не с кем будет разговаривать. Вы не хотите узнать, зачем вас привели сюда?

— Нет! Мне это неинтересно.

— Ммм, я надеялся на другой ответ, — и Керенский снова уселся за стол, спрятав обратно револьвер. Руки у него ещё подрагивали от остатков резко выброшенного адреналина, а Беляев, наоборот, уже успокоился.

— Зря, мне нужна информация.

— Я в этом и не сомневался.

— Вы уничтожили все секретные документы в Генеральном штабе. Зачем?

— Чтобы они не достались таким, как вы.

— Что же, это логично, но зачем нам эти сведения об армии?

— Вам? Вам незачем. Они нужны вашим кураторам, господин марионетка. Вы же должны отрабатывать полученную помощь, да и деньги нужны всем. А уж вы и вам подобные никогда не отказывались от иностранных инвестиций, собственно, в себя.

— Откуда вы знаете, какие у меня есть связи? Впрочем, это мне не интересно, я уже понял, что вы меня не то что недолюбливаете, вы меня ненавидите. Это изрядно осложняет успех моего дела.

— Какого дела? Быстрейшего развала России? Не переживайте, у вас и у этого предателя Гучкова все происходит, как нельзя лучше. Ваши хозяева должны быть довольны вами.

Алекс Керенский чувствовал, что гормоны тела прежнего Керенского, замешенные уже на его характере, пытаются вырваться из-под контроля, и их всё сложнее было обуздывать.

— Господин генерал, прекратите!

Дальше он замолчал, сверля взглядом генерала, который спокойно смотрел ему в глаза. Про себя Керенский думал, что его затея сейчас проваливается с сухим треском, прямо под лёд завышенных ожиданий. Но этот генерал был ему очень нужен. Он работал в Генштабе, он знал, кто продался за обещания, кто скрытый масон, кто агент иностранных разведок, а кто просто дурак! И он знал очень много тайных сведений.

А если и не знал, то уж догадывался наверняка, особенно после своего ареста. Сейчас у него было много времени, чтобы проанализировать поступки того или иного старшего офицера, либо генерала. Керенский понимал, что с приходом к власти он будет вынужден устроить чистки в Генеральном штабе, чтобы уволить тех, кто способен поднять и организовать мятеж. Убивать этих людей, за редким исключением, необходимости не было. Достаточно было их уволить или отправить в действующую армию. А уж потом действовать по обстоятельствам.

Генерал Беляев снова замолчал и погрузился в свои размышления. Нужно было как-то его расшевелить, но с какой стороны зайти Керенский не знал. То, что Беляев был однозначно прав, говоря про кураторов, Алекс Керенский понимал. Его ещё не приглашали в английское посольство, но то, что его предшественник там неоднократно бывал, он знал от Коновалова и из истории.

— Хорошо. Значит, вы не хотите освободиться досрочно?

Беляев поднял голову и без удивления спросил.

— Что вы сказали?

— Я хотел бы с вами обсудить вашу дальнейшую судьбу. В моих силах освободить вас.

— Зачем вам это нужно?

— Нужно, но тюрьма не то место, где об этом можно открыто поговорить. Кроме того, надо мною довлеют разные силы, и я не могу самостоятельно вырваться из-под их контроля. В этом вы можете мне помочь.

— Зачем мне это?

— Ну, хотя бы затем, чтобы спасти свою жизнь и жизнь императора и его семьи.

— Вы что, хотите их убить? — вскричал генерал и снова вскочил со своего места.

— Спокойнее, Михаил Алексеевич!

Ствол револьвера очень быстро оказался в руках у Керенского и уже смотрел на генерала.

— Не надо заставлять меня убивать вас. Мне это сойдёт с рук, а вам будет больно. Вы же практически не участвовали в боевых действиях, а значит, не знаете, как это бывает.

— А вы знаете?

— А мне хватило и одного посещения госпиталя с ранеными солдатами. Очень, скажу я вам, жуткое и запоминающееся зрелище. Кроме того, вы должны понимать, что я — это я, но есть и другие. Да, до революции я только бы радовался убийству императора. Но времена изменились, и для меня нет никакой выгоды в его убийстве: ни моральной, ни физической. Борьба за власть склонна принимать разные формы, и я бы на вашем месте задумался о своей семье или родственниках, ведь их могут взять в заложники, и много чего ещё можно сделать, при желании.

— Вы не посмеете!

— Я — нет! Но если я уйду, уйдут рано или поздно и другие, а им на смену придут ещё более оголтелые революционеры, для которых кровь людская, что водица. Вы же образованный человек, неужели вы не читали о Великой Французской революции? То же можно сказать и о Парижской коммуне. Сколько людей сложили там головы в борьбе за свои идеалы, а скольких убили потом? Соглашайтесь, я предлагаю вам встать снова у руля власти, но чуть позже.

— Кем вы хотите меня видеть? — глухо произнёс Беляев.

— Начальником Генерального штаба! На этом посту вы сможете организовать охрану и выезд императора за границу. В ваших силах сохранить ему жизнь. В противном случае, его ничто не спасёт. Я слишком слаб, чтобы переломить ход ситуации в свою пользу, а вы вообще ничего не сможете сделать, лишившись всех постов.

— Как вы меня сможете поставить на эту должность?

Керенский нагнулся к Беляеву.

— Не знаю! У меня будет очень много неприятностей, когда узнают, что я вас освободил, а уж если я предложу вашу кандидатуру на пост начальника Генерального штаба, то дни моей власти тут же будут сочтены. Но, в то же время, пока вы в тюрьме, вы бесполезны. А потому, приходится идти на риск.