Алексей Птица – Керенский. Вождь революции (страница 39)
— А я считаю, что это меньшее зло из всех возможных, — вступился за своё предложение Алекс, — Где брать деньги на оружие и ведение войны? Насколько я знаю, французы уменьшили нам кредиты и требуют всё больше. В то же время, как сказал господин Милюков, от нас требуют идти в наступление. Каким образом вы собираетесь найти деньги на пулемёты и снаряды? А на портянки солдатам? Они и так устали от войны, не хотят больше воевать, отдавая свои жизни за чуждые им интересы. А вы, господин Гучков, должны знать не понаслышке, что когда солдат одет, обут и накормлен, он воюет гораздо лучше голодного и раздетого.
— Согласен, — нехотя подтвердил Гучков, после чего добавил, — я согласен отменить сухой закон.
— А как остальные? — задал вопрос князь Львов.
Начали голосовать. Восемью голосами против четырёх сухой закон был отменён. Совещание подошло к концу. Председатель Временного правительства встал и объявил, что совещание закончено.
Министры начали подниматься со своих мест, но не спешили расходиться, попутно решая мелкие вопросы, друг с другом. Алекс терпеливо ждал. Выбрав момент, он подошёл к военному министру и спросил:
— Александр Иванович, я хотел бы обратиться к вам с просьбой, — и, не дожидаясь ответа, продолжил, — Мне нужна Петропавловская крепость в качестве арсенала и базы милиции.
Гучков удивился.
— Зачем она вам? Милиции будет от силы тысяча человек на весь город, это мизер для Петропавловки, там в подвалах сосредоточены обширные арсеналы. Это весьма дурная идея, и я не смогу убедить военных в правильности такого решения.
— В Трубецком бастионе находится тюрьма, в ней содержатся арестованные, а за них отвечаю я, а не военное ведомство.
— А вам никто и не запрещает её посещать и содержать там арестованных, но сама крепость — слишком жирный кусок для вашей милиции и для вас лично, господин Керенский, — Гучков насмешливо улыбнулся и отошёл от него.
«Ну, ладно, нет так нет. Я подожду, когда тебя попросят уйти с поста министра. Но неприятно», — глядя вслед Гучкову, досадливо подумал Керенский.
Глава 18. Княжна
"Рискуя показаться смешным, я бы сказал, что великое чувство любви сопровождает истинного революционера. Невозможно представить себе революционера, у которого нет этого чувства.
Страсть нужна для каждого великого дела, а революция требует большой страсти и смелости." Че Геварра
После совещания ничего не хотелось делать. Вот совсем. Захотелось пива, непременно крафтового. Чтобы было тёмное, как вода в стоялом омуте, и горькое, как жизнь пенсионера. В общем, идите вы все на… на Моблан, что в Швейцарии.
В крыле Мариинского дворца, где размещалось министерство юстиции и куда переместилось министерство внутренних дел, царила жёсткая движуха. Носились присяжные поверенные, сидели многочисленные посетители. Те, что поскромнее, сидели с постными и жалобными лицами, что понаглее — возмущённо скандалили. Присяжные поверенные и секретари быстро записывали жалобы, разговаривали со скромными и слушали наглых, обещая скорейшее рассмотрение их дел и претензий.
Алекс быстро прошёл мимо кодлы посетителей, клубящейся вокруг столов юридической консультации, не собираясь ни с кем из них общаться. Совершая обходной манёвр, он не смог учесть подводных камней, а они были. Уже возле стола его личного секретаря и ревизионного порученца Сомова он и натолкнулся на один из этих камней.
— Господин Керенский?! — прозвучал внезапный возглас. Керенский уже взялся за ручку двери, и оказался застигнут врасплох этим обращением. Отвечать не хотелось. Хотелось послать и закрыть дверь с обратной стороны. Мозг требовал отдыха, а не выслушивания жалобы очередного посетителя на мародёрство или насилие.
Но голос был женским и удивительно мелодичным. А в приёмной он, входя, не заметил никого, кроме Сомова. Правда, тот смотрел куда-то в сторону. Туда, куда Керенский не даже бросил взгляда. Держась за ручку двери, Алекс боролся с любопытством и усталостью, не желая поворачиваться к посетительнице.
«Дамочка или мадмуазель? Замужем или разведена, красивая или страшная, толстая или худая, умная или глупая, даст, не даст?» — тысяча мыслей промелькнула в его усталом и взбудораженном разными событиями мозгу.
— Пожалуйста, помогите! — тоненький женский голос открыто умолял. Судя по тембру, он принадлежал довольно юной особе или молодой женщине, сумевшей сохранить звонкий голос, несмотря на годы. (Если не курить и не пить, то легко).
«Ладно, что я, не мужчина, что ли? — решил он, — Не помогу, так пообщаюсь. А то я тут начинаю отвыкать от женщин. Ольга Львовна, к сожалению, положительно не в моем вкусе, да и неловко как-то спать с чужой женщиной, делая вид, что она своя».
И он нехотя повернулся, теша мужское любопытство. Перед глазами предстала девушка небольшого роста, одетая в красивое светло-серое пальто. На её голове красовалась элегантная шапочка с лёгкой чёрной вуалью, а в руках она держала меховую муфту, уже изрядно измятую дрожащими пальцами.
— Господин Керенский?!
— Да, я слушаю вас, любезная барышня…?
— Меня зовут княжна Нина Александровна Оболенская. Мы… Мы попали в ужасное положение, я прошу вас, помогите! Помогите, ради Бога! — и девушка залилась горючими слезами, брызнувшими из её глаз, словно первые капли летнего дождя.
Керенский вздохнул. Эх, опять эти женщины со своими проблемами. А проблема, наверное, в том, что не пускают или не дают пропуск, или нельзя купить чулок. В общем, несерьёзное что-нибудь. Но уже поздно будет отказывать. И он сказал:
— Прошу вас в кабинет, мадмуазель.
Девушка словно только и ждала этих слов: она буквально впорхнула в дверь, галантно придерживаемую Керенским, на ходу вытирая слёзы с личика, прикрытого вуалью. В кабинете Оболенская сразу присела на свободный стул и откинула с лица вуаль, предоставив, наконец, возможность себя рассмотреть.
«Весьма недурственна, и я бы даже сказал, что весьма-весьма», — подумал Алекс, рассматривая нежные девичьи черты, слегка тронутые лёгким румянцем, который красным солнышком сиял на чистой фарфорово-белой коже лица княжны.
— Так вы княжна?
— Да, я княжна Оболенская. Мой папа — генерал-майор Оболенский Александр Николаевич.
— Гм. А какие могут быть у князей Оболенских проблемы? И, тем более, у их дочерей? И каким образом я могу их решить?
Нежные руки княжны тут же затряслись мелкой дрожью, а сама она часто-часто заморгала голубыми, как васильки, глазами.
— Папа на фронте, а мы с мамой и младшей сестрой Саломеей живём в доме одни. Вчера приходили неизвестные люди и предупредили нас, чтобы мы съехали из дома в течение суток. Мы звонили папе, но он не верит, что такое возможно. Пообещал приехать, но это будет нескоро, а мы с мамой и сестрой боимся. Сегодня ночью кто-то выстрелил нам в окно. Это был ужас! Все осколки на полу, гувернантка в истерике. Один дворецкий не боялся, но он уже старый и не сможет нас защитить от этих людей.
— А что за люди?
— Я не знаю, один из них был в солдатской шинели, остальные одеты, как обычные горожане и рабочие. Да, ещё было двое с повязками, которые носит сейчас милиция.
— А почему мама не приехала, а отправила сюда столь молодую девушку, на свой страх и риск?
— Маменька слегла, у неё жар от нервного потрясения. Сестрёнке всего пятнадцать лет. А я не боюсь. Я сразу поняла, что надо к вам ехать. О вас сейчас многие говорят, вы олицетворяете закон и порядок. Я уже давно приехала, но всё никак не могла вас дождаться, — и девушка снова очень быстро захлопала длинными ресницами.
Алекс сначала удивлённо, а затем всё более заинтересовано слушал рассказ молоденькой девицы, которой на вид было не больше двадцати лет, а скорее всего, и того меньше.
Девушка была хороша. Гибкий стан изящно подчёркивало приталенное тонкое шерстяное пальто, а из-под шапочки выбивались завитки тёмных, почти чёрных волос, придавая растрёпанный, но очень милый вид её хозяйке. Длинные чёрные ресницы, которыми она часто хлопала, напоминали движение крыльев бабочки, осторожно приземлявшейся на цветок.
«Дивный цветок! Очень мила, непосредственна и открыта, а эта естественная грация, которой не научишь, и которая идёт от самой природе и веков сознательного отбора. Боже?! О чём я думаю сейчас?» — Керенский мысленно схватился за голову.
Что же это за гостья, почему она свалилась на его голову так рано? Да, княжна была похожа на очень наивную девушку, верящую в добро. Глупенькой Оболенская не была, слишком живым блеском горели её испуганные, но такие привлекательные глаза. Эх, такую бы девушку встретить в своём мире, да лет десять назад, тогда бы ему ничего и не надо было. Всё только ради неё и для неё.
Алекс сел напротив девушки и пристально посмотрел прямо в её глаза. Залитые слезами отчаяния, они с огромной надеждой были направлены на него. Керенский смотрел на неё и чувствовал, как постепенно погружается в эти васильковые глаза. Всё глубже и глубже, пока полностью не затерялся. Как это было восхитительно, растворяться в них, бродить по светлым закоулкам небесной красоты и ни о чём не думать. Не пытаться стать сильнее, богаче, хитрее, а быть просто самим собой. Быть просто самим собой… Самим собой.
Несколько мгновений пролетели незаметно для него, но не для девушки.