Алексей Птица – Керенский. Вождь революции (страница 26)

Алекс задумался. Сенат это же Высший судебный орган Российской империи. Значит, это его люди, которые находятся у него в подчинении.

— И где меня больше всего ждут там?

— Каждое подразделение Сената почтёт за честь, если услышит вашу пламенную речь от вас лично. Сенаторы гражданского и уголовного кассационных Департаментов ждут вас.

— Хорошо, буду завтра к часу дня.

— Спасибо, у меня всё.

— Прошу вас, Александр Сергеевич!

Зарудный встал и велеречиво, но с многозначительным тоном начал говорить.

— Нам необходимо упразднить институт земских начальников, а их функции передать мировым судьям. Волостной суд упразднить. Также, следует издать закон о равноправии крестьян.

— Прекрасно, я полностью с вами согласен, — Перебил его Керенский. — Назначаю вас ответственным за это сложное и непросто дело. Сделайте все необходимые акты, издавайте приказы, и мне на подпись.

— Хорошо, — Несколько растерянно ответил Зарудин, ожидавший трудных дебатов и долгих споров, после чего неловко опустился на свой стул, пребывая в большом удивлении.

— Прошу теперь вас, господин Гальперн.

— Гм, — Гальперн поднялся со своего стула.

— Прошу вас, вы же за столом, можете сидя говорить! — Алекс решил выделить своего визави, раз тот состоял с ним в одной ложе, о чём мимоходом сообщил ему министр финансов Терещенко также их брат-масон.

— Мои коллеги уже обозначили все главные проблемы и вызовы, стоящие перед нами, поэтому у меня есть только одно предложение: изо всех сил бороться за установление законности и порядка.

— Да, да, господа, я намерен обратится с просьбой к Председателю Временного правительства князю Львову, чтобы он возложил на меня ещё и пост министра внутренних дел, — Отозвался на это Алекс. — И это вызвано именно желанием достичь законности, в особенности правопорядка. На улицах страшно ходить, не ровен час ограбят или убьют. Обыватели в страхе, это никуда не годится. Вновь назначенная милиция не справляется, она немногочисленна, но я наведу порядок! В том числе и с вашей помощью, господа.

Все стали радостно между собой переглядываться.

— Господин, министр, — Снова начал говорить Гальперн, — Раз вы затронули эту тему, то я хочу передать вам просьбу адвокатуры Петрограда об их желании создать особое законодательное бюро для помощи вам, а кроме того улучшить работу временных судов из числа мировых судей и представителей солдат и рабочих.

— Конечно же, я буду только рад принять это предложение, — Улыбнулся Керенский, — Нам нужно максимально консолидироваться и принимать новые законы Свободной России! В этом деле я приветствую любую посильную помощь!

«Слишком много пафоса», — Мелькнула в голове Алекса Керенского мысль и тут же ушла, — «Времена сейчас такие: больше пафоса, больше непонятных слов, театральных страданий и маразматических инсинуаций. Вон в Таврическом дворце испражняются, тьфу, упражняются в выдаче непонятных субстанций революционных лозунгов и пропагандируют профанацию человеческого мозга. И ничего, все верят и практически молятся.

Кстати, надо бы и с церковью разобраться, пока их всех на ноль не помножили. Красный террор уж больно нехорошее и жестокое событие. До сих пор находят массовые захоронения жертв в подвалах старинных гостиниц дореволюционной постройки, расстрелянных неизвестно за что».

Один из сидящих на стуле поднял руку, прося слово.

Керенский, напряг память и все же вспомнил фамилию этого человека. Городысский, начальник гражданского отделения министерства.

— Да, слушаю вас, уважаемый.

Тот встал.

— Господин министр, у меня к вам одно предложение и один вопрос.

— Пожалуйста, вопрос.

— У нас до сих пор не назначен начальник главного тюремного управления.

— Да? Гм, это всё моя дырявая память и совершенно дикий несчастный случай, произошедший со мной. Кандидатуры уже были предложены?

— Да, да, — поддержал Городысского Гальперн, — Вами был предложен профессор Жижиленко.

— Отлично, подготовьте мне приказ о его назначении и уведомите профессора Жижиленко, когда я подпишу приказ. Впрочем, можете уведомить и сейчас, я всё равно его подпишу, как только он будет готов. Вопрос мы с вами коллегиально коллеги решили, а теперь, я внимательно слушаю ваше предложение, господин Городысский.

Начальник гражданского отделения ощутимо заволновался и сбивчиво произнёс:

— Предложение у меня такое. Дело в том, что революция уравняла в правах все национальности в Свободной России, и мы теперь можем принимать в свои ряды тех, кто раньше не проходил сито ограничений самодержавия.

— Так, и кто же это? — заинтересовался Алекс Кей.

— Это сто двадцать четыре помощника присяжного поверенного из числа евреев и их необходимо привести к гражданской и религиозной присяге.

— Хорошо! Приводите, частным порядком! Вот, кстати, уважаемый Александр Яковлевич, а не хотите ли вы привести к присяге этих людей, я уполномочиваю вас на это.

Гальперну ничего не оставалось, как согласиться.

— Безусловно, я с большой охотой выполню ваше распоряжение, — Отозвался товарищ Гальперн.

— Ну, вот и славно. Раз ни у кого больше вопросов или предложений нет, то прошу всех по рабочим местам, — С облегчением сказал Алекс и завершил совещание.

Глава 10. В поисках охраны и закона

"Глупы те, кто в политике судит о людях и партиях, по словам их." В. И. Ленин

"Там, где голод, законы не уважаются, где законы не уважаются, там голод." Б. Франклин

"Высшая законность — это высшее беззаконие." Цицерон

"Побеждает закон, если он вооружен." Е. Лец

На следующий день Керенский посетил Сенат, где провёл собрание с обоими департаментами, а также с преподавательским составом военно-юридической академии. Были здесь и мировые судьи. Пришлось становиться за трибуну, и, потрясая кулаками, выдавать желаемое за действительное. Он взывал к совести, обещал лучшее будущее и щедро пересыпал свою речь революционными лозунгами как пьяный подросток ругательствами.

Речь вышла смешной и грустной для человека двадцать первого века.

— Господа, революция победила, так что теперь мы должны отдать все силы для того, чтобы сорвать последние оковы самодержавия с наших законов и не допустить возвращение запятнавшей себя позором монархии! Царь арестован и находится под надёжной охраной, но мы не должны больше смотреть в его сторону. Я прошу вас напрячь все силы для создания новых законов и обеспечить тем самым правопорядок и мир на улицах. Для этой безо всяких сомнений великой цели мною принято решение, что все материальные и профессиональные нужды служащих министерства будут удовлетворены.

Эти слова были покрыты криками «ура» и продолжительными аплодисментами. Всё это повторялось раз за разом, как в первом департаменте, так и во втором, и даже в зале, где собрались прокуроры и мировые судьи.

Уже ближе к концу к Керенскому в кабинет принесли приветственную телеграмму от собрания присяжных поверенных Москвы, которые тоже ратовали за Свободную Россию, либеральные законы, а также выражали уверенность в своем министре и полную поддержку его начинаний.

Всё это, безусловно, радовало, но в столице по-прежнему происходили массовые грабежи и одиночная стрельба по ночам. Было неспокойно. Матросы в Кронштадте окончательно распоясались: никем не останавливаемые, они сеяли вокруг себя хаос и беззаконие, разгулянные сверх всякой меры, как анархистами, так и социалистическими партиями, особенно большевиками.

Последние постепенно набирали силу и появлялись как в Таврическом дворце, в качестве делегатов и членов Петросовета, так и в боевых порядках армии. Их насаживали во всевозможных ведомствах как картошку при Екатерине. Лишь крейсера «Баян» и «Адмирал Макаров» оказались дружны командой, смогли остановить революционный разгул и были готовы воевать с немцами. Остальные предпочитали анархию, митинги и грабежи.

Итог Керенскому был известен ещё по прошлой жизни, и с ним Алекс сейчас оказался кардинально не согласен. Кто-то может сказать, что большевики были добром для России, но не сейчас и не для него. Для нынешнего министра юстиции все они были врагами по своей сути. Все, кто был против него.

Пока, и только пока, весь Петросовет был у него в друзьях и коллегах, но глупо думать, что это продлится и дальше. Неизбежно начнутся интриги, делёж благ и передел влияния. Будут выпячены низменные страсти и спрятаны свои скелеты в шкафах, а ему ещё придётся рыться по всем этим укромным местечкам. А кому это понравится?

Благо, сам Керенский принадлежал к партии эсеров, славящихся своей многочисленностью и боевой дружиной, пусть и с террористическим запашком. Однако имелись и другие лидеры, которые на всех парах съезжались со всей Европы в Российскую империю. Все они стремились ворваться в самую гущу борьбы за власть и за будущие преференции, а также искупаться в лучах славы революции.

Этим страдали все без исключения лидеры партий. Такие, как Чернов, Натансон, Мартов, Троцкий, Чхеидзе, Церетели, Родзянко, Пуришкевич и прочие, прочие, прочие. Отдельно от них стоял Ленин, но Алекс Керенский не думал пока о нём. Этого персонажа он знал ещё только по книгам и учебникам, да один раз сходил в мавзолей, посмотреть на его мумию. Сейчас ему ещё не было никакого резону первым знакомиться с Лениным.

Всё, что Алекс Керенский знал о своих революционных коллегах — это то, что в Россию из Канады уже плыл Троцкий с группой своих единомышленников, и Чернов — из Англии, с такой же, если не большей группой. А ещё поговаривали, что Германия дала своё разрешение на проезд через её территорию блиндированного вагона с очередной партией революционеров во главе с Лениным и его секретарем Зиновьевым.