Алексей Птица – Керенский. Вождь революции (страница 14)

— Не надоело, что вас охраняют полуграмотные солдаты и матросы? Не надоело, что ваша жизнь целиком в их руках? Особенно меня беспокоят матросы. Или вы думаете, что, в случае изменения политики, они вас защитят? Полноте, вопрос, скорее, будет стоять не о защите, а о пощаде, уж помяните моё слово. Я же вижу их насквозь. Сегодня ты для них избранник народа, а завтра тебя поднимут на штыки, как последнюю сволочь. Лично мне этого совсем не хочется. Гнев народа бесконтролен и направлен на первых попавшихся.

— Я понял, — ответствовал Терещенко, — я согласен. Деньги будут.

— Да, да, — подтвердил слова своего коллеги и министр торговли, — деньги найдём.

— Вот и отлично, надо ещё сказать об этом банкирам, потому как охрана будет и у банков. Возможно даже с пулемётами. Пусть наши толстосумы раскошелятся.

— Мы поговорим с князем Львовым и попробуем его убедить расстаться с этой должностью, — сказал Терещенко.

— Превосходно! Я и сам его попрошу об этом, но уже после вас. Сей достойный человек и так взял на себя слишком большой груз, который, боюсь, его раздавит. Быть Председателем Временного правительства в столь непростое время весьма затруднительно для его почтенного возраста и мягкого характера. Прошу вас все соображения о формировании особого отряда милиции сразу же говорить мне. Каждый ваш совет я приму к сведению. И, огромная просьба, об этом не распространяться.

— Александр, а ты справишься? — вдруг спросил Коновалов.

— Мой друг, дело в том, что министр юстиции без портфеля министра внутренних дел — это всё равно, что птица без одного крыла. Вроде и летать умеешь, а взлететь не можешь! В любое другое время такое совмещение только бы мешало. Но сейчас сам порядок в Петрограде и наши жизни зависят от этого. Глупо и преступно по отношению к нашим целям и задачам, этого не сознавать. Если мы сможем продавить данную инициативу, то мы создадим подобные отряды в каждом городе, пока они так сильно нужны. Но раз мы решили, то я хочу откланяться и отбыть домой. Час уж поздний, а я даже пообедать не успел.

— Александр Иванович, ты, пожалуйста, не беспокойся, мы с моим адъютантом сами поймаем извозчика. До свидания, друзья! — Керенский вышел из кабинета, а потом и из самого здания Мариинского дворца, после чего направился домой, отдыхать после столь напряженного дня.

Глава 6. Корнилов

"Великие вопросы в жизни народов решаются только силой!" В. И. Ленин

На следующий день за Керенским уже заехала машина из парка правительства, закреплённая за ним как за министром. На этот раз его путь лежал не в Таврический дворец и не в Мариинский, а в Главный штаб Вооружённых сил Российской Империи, который находился на дворцовой площади и выходил окнами прямо на Зимний дворец.

В этом жёлтом здании, расположенном полукругом, размещались все основные нити управления войсками Российской империи, ведущей затяжную войну на стороне Антанты с Тройственным союзом. Именно здесь решалась судьба всех войсковых операций. Именно сюда прибыл новый главнокомандующий войсками Петроградского военного округа Лавр Георгиевич Корнилов, герой войны, который был выходцем из самых низов. Первым его обращением стало воззвание к Народной армии и гражданам свободной России.

Керенский, взяв в руки номер свежей «Нивы», начал читать это обращение.

«По зову Нового Правительства прибыл я сегодня в Петроград и приступил к командованию войсками Петроградского Военного Округа. К вам теперь обращаюсь, доблестные войска! Великий Русский Народ дал России свободу, а Русская Армия должна дать ей победу! В этот исторический момент сомкните свои ряды, станьте оплотом Новому Правительству. Твёрдо верю, что только в единении и неустанной работе почерпнём мы силы для того великого труда, который требует от нас Родина. Да поможет нам Бог!»

Рядом с обращением был напечатан портрет бравого русского генерала с георгиевским крестом на груди. Что-то в этом воззвании царапнуло по глазам Керенского. Он ещё раз внимательно просмотрел весь текст. Так и есть.

Великий Русский Народ и Русская армия. Не аморфное — российская армия и, уж точно, не многонациональный народ. А именно, Русский народ и Русская армия, с большой буквы. Каким бы ни был циничным и своекорыстным Алекс Кей, но вот именно это выделение в обращении в корне меняло всё соотношение. На душе заскребло. Были русские, а стали россияне, были башкиры, и остались башкирами, были татары, узбеки, армяне, и остались ими же. И при каждом удобном случае они позиционируют себя ими, а не россиянами.

Азербайджанцы считают, что они живут по своим законам, а законодательство Российской Федерации им не указ. Бойцы ММА из Дагестана и вовсе не считают себя россиянами и брезгуют выходить с флагом России. Молодцы! Что ещё сказать.

А русские перестали быть русскими, они стали россиянами, нет такого народа, как русский, это табу. Вот именно такую Россию мы и потеряли, а не пресловутый хруст французской булки и виллу в Каннах. Корнилов не был потомственным дворянином, а дослужился до высокого звания из самых низов и искренне верил в то, что говорил.

Керенский догадывался (он не был доморощенным Нострадамусом, но сказалось общение с нашими западными друзьями в неформальной обстановке), что, как только доля русских в Российской Федерации станет меньше пятидесяти процентов, на этой стране можно ставить большой крест. Русские являются государствообразующей нацией, не будет их, не будет и России.

Её территорию сразу попытаются поделить между собой небольшие национальные анклавы, которые будут постоянно бороться за контроль ресурсов и благосклонность европейцев, китайцев или американцев.

Само собой, что количество населения резко уменьшится. Война всех против всех. Исчезнут многие национальности, проиграв в борьбе другим, более многочисленным, организованным и сплочённым.

В Дагестане останется не два десятка народов, а от силы три-четыре, многие национальности просто исчезнут. В страну хлынут выходцы из Средней Азии, привнося с собой чуждый менталитет, что добавит ещё больше хаоса и крови. Не будет русских скрепов, и каждый станет сам по себе.

По всей территории разместятся иностранные военные базы. В европейской части России — американские и европейские, в азиатской части России — китайские. О чём тут вообще говорить? Итог — полуколония, и все, у кого есть мозги, это понимают. Но этот процесс начал зарождаться именно сейчас. А не после развала СССР.

Тяжело вздохнув, Керенский отложил газету и глубоко задумался. Он был слишком молод и не умел организовывать события такого масштаба. Его отец был коммунистом, мать комсомолкой, старшая сестра успела побывать пионеркой. Он родился в СССР, но вырос уже в Российской Федерации, приняв мир, в котором рос, как данность.

Разговоры родителей о прошедшем времени в СССР он воспринимал как пустопорожние разговоры двух старых людей, ни на что не влияющих и от которых ничего не зависит. Их время безвозвратно и бездарно ушло, они не смогли остановить поезд, который помчался мимо них прямиком к пропасти.

А потому его симпатии не лежали ни на стороне большевиков, с их вождями Лениным и Троцким, ни на стороне белых, с их многочисленными лидерами: Колчаком, Врангелем или Деникиным. Ему было глубоко наплевать как на тех, так и на других. Он был сам за себя!

Но раз ему выпал такой шанс, то почему бы им не воспользоваться, и не создать совсем другое государство, не похожее ни на царскую Российскую империю, ни на поздний СССР, ни, уж тем более, на современную Российскую Федерацию.

У него даже зачесались руки и ноги. Хотелось куда-то бежать и что-то делать. Но спешка хороша при ловле блох, а не при решении государственных вопросов. Ещё раз всё детально обдумав, он решился поехать в Главный штаб Вооружённых сил Российской империи.

Александр торопливо сел с адъютантом в приданный ему автомобиль, после чего они тронулись с места, вырулили на Невский проспект и помчались по нему, распугивая редких в этот утренний час прохожих и немногочисленных солдат.

Пока машина неслась по мостовым, Керенский вспомнил заметки из первого экземпляра газеты «Известия», рупора Петросовета. В одной из колонок было указано: «Солдаты, стреляйте полицейских, спрятавшихся в отдельных квартирах и чердаках».

Он представил себе, как восставшая российская армия бросается отстреливать немногочисленных полицейских только за то, что они выполняли свой долг и были верны присяге, а те отчаянно обороняются от нападавших, которые давали присягу этому же государству! И ему стало не по себе, даже учитывая отношение ко всему происходящему.

Ведь эти люди стояли на страже правопорядка. Околоточный всегда был готов прийти на помощь. Жандарм боролся против левых террористов, правы они или неправы. А все остальные обыватели… какое им вообще было дело до перемены строя? Рядовой гражданин был защищён, сыт и с оптимизмом смотрел в будущее. Однако люди совсем не ценили этого. И вот, в одночасье, всё рухнуло. Немногие, уцелевшие в огне революции, спрятались, у кого была возможность — сбежали за границу, остальные худо-бедно приспособились.

И как это назвать? Как назвать тех людей, которые руками недалеких глупцов убивали тех, кто защищал государство, созданное бессчётным поколением предков. А все те, кто командовал этими недалёкими людьми, в большинстве своём, сбежали.